Тот стоял перед пустым княжьим сидением, со связанными за спиной руками, и вид, как и запах, имел далеко не свежий – грязноватая сорочка, спутанные волосы, свалявшаяся борода. Бледное лицо выглядело изможденным и мрачным. Лишь при виде Боголюба его небольшие глаза распахнулись, раскрылся щербатый рот, показывая черные промежутки на месте выпавших зубов.

– Боголюбе! И ты в сей перевес залетел!

Боголюб молча глянул на него. Он страдал от похмелья, глаза еще глубже ушли в морщины, складки на лбу стали резче. С первого взгляда на Щура он понял, что ни на какой лов его послы не уезжали, а напротив, сами стали добычей на чужом лову.

Как и он со своими спутниками.

– Что с людьми? – хрипло спросил он, не зная, не единственный ли Щур остался в живых из тех, кто отбыл в Киев раньше.

– В порубе сидим.

– Все живы?

– Пока все. А ты как же сюда?

– И я… – Боголюб прокашлялся и оглядел гридницу. – Попал, старый дурак, в силок, прельстился, будто отрок, на девку красную… Уж мнилось, ума нажил за долгий век, а и то…

Щур горько засмеялся:

– Да уж! Позарились мы на лебедь варяжскую, а сами чуть с Марушкой не спозналися…

Отправляясь в Киев сватать Ельгову дочь за своего князя, он никак не думал, что эта невеста лишит воли и чести их обоих.

В гридницу вошел Свен с мечом на перевязи, за ним следовали несколько старших варягов. Не глядя на пленников, будто у него имелись более важные мысли, он прошел к княжьему сидению и сел на скамью справа от него. Передвинул меч, поставил его между ног и только после этого взглянул на двоих древлян.

– Вот что, маличи, – без долгих запевов начал Свен. – Выберите одного, кто поедет от вас назад в Дерева.

Я жду оттуда дань за прошлый год и невесту мне, – он поглядел на Боголюба, – последнюю внучку твою, что в девках осталась. Пусть привезут мне клятву от всего рода деревского, от Житимира и других князей, что больше из воли моей они не выйдут, ряд не нарушат, будут дань платить всякий год, как при отце моем платили. Тогда отпущу вас и ваших людей невредимыми.

– Ишь, разбежался, – хмыкнул Щур.

Долгие дни в порубе не лишили его присутствия духа.

– Обманул ты меня, – Боголюб взглянул на Свена с досадой и гневом, но без удивления.

 – Я к тебе с миром пришел. Хотел вражду прекратить. Перед богами не стыдно, которым ты чару ложно поднимал?

– Знаем мы вашу дружбу! – не смущаясь от упреков, Свен ответил ему холодным взглядом. – Ты, трех волостей князь, дочь Ельга киевского взять задумал, а с нею вместе и стол киевский! Да тебя за одно это надо кверх ногами повесить! Какой ты, старый хрен, для моей сестры жених! Ельга киевского и в Царьграде знают, греки ему дань давали и с честью встречали.