Она угадывала в нем человека сильного, которому его положение младшего в семье пока не дает развернуться. И какие красивые волосы – русые с легким золотистым отливом. Его внешность уже созрела, утратила последние черты отрочества, но еще оставалась свежей, как порыв грозового ветра. Видно, в Малине все девки по нему сохли, пока он ходил в женихах…

А ее сватают за его старого отца…

Эта мысль заставила Ельгу опомниться и опустить глаза, чтобы Хвалимир не прочел в них чего-то похожего на сожаление. Но и к лучшему, одернула она себя. Если бы ее сватали за Хвалимира… ей куда труднее далось бы то, что они должны совершить…

Хвалимир протянул руку и взял чашу из ее руки.

Кисть у него широкая, почти как у Свена, но запястье тоньше… Ельга вздрогнула от его прикосновения и отвернулась. Хвалимир не сводил глаз с ее лица и молчал, но дыхание его тоже участилось. Видя, что он пьет, Ельга отошла. Она исполнила свой долг хозяйки, но ее не отпускало чувство его близости – как будто даже отойдя к другому, старшему краю стола, душой она осталась возле Хвалимира.

Теперь перед ней были Свен и Боголюб; по-родственному обняв друг друга за плечи, они дружно пели.

Малинский князь был уже красен лицом и весел: скажи она сейчас, что-де сын твой нашим угощением брезгует, Хвалимиру достанется…

– Слаб ты еще, Хвалиша, вино греческое пить! – за спиной Хвалимира вдруг образовался Ладомир и, схватив чашу, осушил ее в несколько глотков. – Вот и сидишь, будто сам жених! Нет уж! – он хохотнул. – Не твоя невеста.

Он торгует мою волюшку,– хором пели тем временем древляне и кияне вместе.

У родимыих у братьицев,У желанныих у дядьицев,Он дает им меду сладкого,Меду сладкого да пьяного!В палате, куда меньше по размерам, чем гридница, уже стало так шумно, что у Ельги звенело в ушах.

Гостей не прибавилось, но уже мало кто сидел на прежнем месте, все бродили туда-сюда, подбирали наиболее желанные куски с другого края стола, и оттого казалось тесно. Годоча едва успевала разливать мед и пиво. Есть уже никто не мог, но гости продолжали жевать мясо и рыбу, забывая надкушенные куски между блюд. Кто-то из древлян покачнулся, пробираясь мимо лавки, упал на стол и едва его не опрокинул; Славигость едва успел подхватить. Когда веселье принимало такой размах, Ельга обычно уходила из гридницы, но сейчас она уйти не решалась. Пока древляне видят ее рядом, они не ожидают ничего худого."

"Усаживая гостя на скамью, Славигость поверх его головы ободряюще улыбнулся ей и запел:

Уж у меня, у красной девушки,У меня и во моем родуСорок братьицев-горланьицев,Тридцать дядьицев-горлопаньицев!Они напьются меду пьяного,Они побьют да ваши головы,И растреплют ваши бороды!Древляне и поляне дружно заливались смехом, и Ельга засмеялась тоже.