Сяду на стол киевский – со всех земель ко мне сваты понаедут! Хоть сам царь греческий за меня дочь отдаст!

Жениться на деве Греческого царства было почти то же, что на Заре-Заренице, но кое-какая справедливость в этой речи была. Если Свен сумеет занять отцовский стол без помощи Боголюба, то жена-древлянка ему будет не в версту.

– Прости нас, – Боголюб с трудом склонил пышноволосую голову. – Как змей-летун девку унес. Побей меня Перун, если я знал! Возьми другую!

Свен вместо ответа поджал губы и глядел оценивающе, словно прикидывая, а стоит ли ему дальше иметь дело с такими ненадежными людьми.

– Что я в Киеве скажу? Насмеялись надо мной древляне, посулили лучшую невесту… а теперь сулят другую… Как мне знать, что и ее летун не унесет? Давай сейчас, я ее с собой увезу.

– Э… – вырвалось у одного из старших сыновей Боголюба – это был отец подрастающих князевых внучек. – Куда сейчас… Так не водится у нас!

Боголюб поморщился. Честь была задета, и ее требовалось восстановить, но выдать варягу невесту прямо сейчас, ничего не получив взамен…

– Или как я сказал, – добавил Свен.

 – Поезжай со мной в Киев. Скажешь сам мужам киевским о нашем уговоре и перед нашим Перуном клятву принесешь. Тогда поверю. Тогда смогу отдать сестру за тебя. А то ведь понимаешь… и у нас змеи летучие водятся!

«Но только попробуй такой к Ельге подобраться, а ему голову скручу!» – мысленно продолжил Свен.

Впервые за два дня он вспомнил о сестре, и показалось, что он не видел ее целый год.

Боголюб помолчал, и у Свена замерло сердце. Но на лице его оставалось такое же ровное, слегка вызывающее выражение. Оно настолько прикипело к чертам сына князя и рабыни, вынужденного что ни день отстаивать свое достоинство, что сохранять его не стоило труда.

– Будь по сему! – вздохнув, Боголюб опустил ладони на колени. – Поеду в Киев. Чуры мне видоки днесь…

По избе пролетел вздох. Никто не помнил случая, чтобы кто-то из князей деревских покидал свою землю, но и случай был особый. Речь шла не о женитьбе молодого варяга на малинской невесте и даже не о женитьбе самого Боголюба на дочери Ельга киевского. За этими браками стояло объединение земли Полянской и земли Деревской, возвращение к древнему укладу, когда они были единым целым.

Домочадцы Боголюба сознавали: на их глазах творится новое предание.

Свен тайком перевел дух. Он и Боголюб одинаково сильно жаждали возродить то предание, но конец его виделся им совсем по-разному. Пока он выиграл. Это немалая победа, хоть и не окончательная.

Но Свен с трудом мог сосредоточить мысли на этом. Сильнее всего его занимало другое. Если думать только о себе, то куда охотнее, чем Боголюба, он увез бы отсюда в Киев Ружану.