Если нет – почему его серые глаза встают перед ней, стоит ей лишь о нем подумать, а пристальный взгляд вонзается в сердце? Как будто между ними может быть что-то общее!

Поиск новых цветов был не главной причиной: Ружане хотелось ненадолго скрыться, перевести дух, успокоить мысли.

Что у него за глаза такие? И не сказать чтобы красив был – лицо длинное, глаза кажутся узкими. Не дурной ли глаз? В нем было что-то от зверя, но ее так влекло к нему, что захватывало дух."

"Не сошла ли она с ума? Он же варяг, вразумляла себя Ружана. Чужак, волк, приходящий в землю Деревскую лишь за добычей.

Как и отец его покойный, и все их племя. Но устремленность к ней в его глазах была искренней, а сама его чуждость, опасность говорить с ним будоражила и манила. Слишком давно ее живая душа не получала новой пищи – с тех пор как поникла, разочарованная своей долей. Хоть родичи и твердили Ружане, какая честь для нее и для всего Лютославля, что ее выбрал в жены сам князь, она не видела в том большого счастья. Жить со стариком, имеющим внуков, быть младшей из четырех жен? А впереди – лишь скорое вдовство, после чего она станет уже совсем никому не нужна.

Только под взглядом киевского гостя душа Ружаны внезапно вздрогнула и очнулась, будто на нее пала животворная роса. Она ощутила себя живой – вернулись волнение, трепет, ожидание чего-то нового, прекрасного… Чего? Что еще может с ней случиться, когда все решено? Она не девка, и не ее Боголюб отдаст в Киев, даже если исполнит уговор. Ружана не знала, чего ждет, да и не хотела об этом думать. Каждый текущий миг был таким наполненным, огромным, глубоким, что заслонял от глаз завтрашний день, бесконечно далекий.

Не зря судьба привела этого киянина в Малин именно в Купалии – в этот день тает стена между своими и чужими, становится можно все то, что в обычные дни нельзя. До того как закончится этот день и эта ночь, может случиться так много всего, что думать о завтра еще было рано.

Гром снова заворчал под своим мягким серым одеялом. Как будто строгая мать будит Перуна и гонит на работу, а он отмахивается – дай, дескать, еще поспать. Перунову мать Ружана представляла в виде Горяни, только еще выше ростом, с еще более крупным носом и с еще более строго поджатыми губами.

А на языке пламя палючее – как рот раскроет, так ожжет. Но за два года Ружана настолько привыкла к постоянной, нудной брани, что почти ее не слышала. Свекрови у Ружаны не было – Боголюбова мать померла, еще пока она не родилась на свет, – но с водимой женой своего старого мужа ей не повезло еще хуже. Бывает, свекровь любит невестку, особенно если сама ее выбирала. Но какая же старшая жена полюбит младшую? Противиться мужней воле Горянь не смеет, но на младших женах зло вымещает.