Он еще долго ждали. Я, скажу честно, полагал, что они возмутятся еще прошлой зимой, сразу как умер Ельг. Они не решились выступить так быстро. Не знали, в каких мы остались силах. А теперь…

– Но мы же не позволим… – начала Ельга, однако в это время дверь сильно дернули снаружи и в избу ворвался Свен.

Только глянув ему в лицо, Ельга невольно зажмурилась. Ну да, трудно было сохранить новости в тайне, когда их слышала и челядь, и кое-то из гридей, и две ее служанки.

– Это правда? – рявкнул он.

– Нет! – безотчетно воскликнула Ельга, пытаясь сбить его первый яростный порыв.

Однако Свен, лишь глянув на лица сестры и двоих варягов возле нее – непривычных гостей в этой избе, – уже получил ответ на свой вопрос.

– Правда! – он прошел к ним ближе и остановился, положив руки на пояс. – Мне паробки не сбрешут! Этот пес тебя за Боголюба сватает?

– Он сватает нам войну с древлянами, – ответил Фарлов, повернувшись к Свену. – Это истинная цель, с какой они к нам пожаловали. И война уже идет.

– Так что сядь и не реви, как тур на гону, – добавил Асмунд.

Это помогло: к облегчению Ельги, Свен и правда сел. Даже лицо у него стало почти спокойным.

Слово «война», прозвучавшее во второй раз, ее встревожило, а Свена, против того, успокоило. Для него это означало, что решение принято, а значит, кипеть больше не нужно – нужно выбирать цель.

– Боголюб прислал своего брата, чтобы оскорбить нас и подтолкнуть к войне, – с гневом, но уже тише, продолжал Свен, глядя на Ельгу. – Мы тут сидим, от них дань ждем, а они сами нас в холопы свои взять задумали! Хрен им в тридевятое царство!

– Нужно это остановить! – воскликнула Ельга. – Не позволить им сказать о сватовстве на пиру. Если они это сделают, отступить будет уже нельзя!

– Я пятиться не собираюсь! Пусть-ка они при всех людях киевских попросят мою сестру в жены своему вшивому князьку – я им эти речи в зад… назад в глотку затолкаю!

– Постой, но они же знали небось, что ты так и сделаешь! – попытался вразумить его Асмунд.

 – Они уж лет десять тебя всякую зиму у себя видят, да?

– Двенадцать… или тринадцать, – буркнул Свен. – Меня отец с двенадцати в дань с собой брал.

– Они того и ждут – что ты их разбранишь, в драку полезешь, а они восвояси воротятся и там всему роду деревскому объявят: вот, мол, как нас в Киеве неласково встретили, послов обидели…

– Воротятся они? – Свен прищурился.

 – Это кто еще видел, чтоб они воротились? Они нам дань за прошлую зиму должны. Взять этих шишков в таль и держать в порубе, пока Боголюб да Житимир дань сполна не пришлют.

– Не такая уж глупая мысль! – одобрил Фарлов. – Можно для начала задать им вопрос: не хотят ли их князья прислать задержанную дань, прежде чем говорить о сватовстве? А когда они начнут вилять, как змея под вилами, тогда и взять их.