Они ели, когда хотелось; спали, когда уставали; охотились, когда в этом была необходимость; они танцевали и пели, чтобы призвать на помощь духов, когда холодные ветры продували равнину.

Здесь не было часов, чтобы знать время; не было и высокородных леди, смотрящих на нее свысока только потому, что ее мать была проституткой. Был только Крид, с каждым днем обретавший былую силу. Они проводили друг с другом в вигваме столько времени, сколько им хотелось, спрятавшись под теплым одеялом из бизоньих шкур. В очаге уютно потрескивали дрова, но еще горячее были объятия Крида, и Джесси было так приятно чувствовать себя любимой и окруженной заботой.

Проходили дни и недели, Джесси узнавала больше индейских слов. Она вдруг почувствовала, что ей нравится жить в вигваме. Ей нравились комфорт и свобода просторной кожаной одежды индейских женщин, высокие и теплые гамаши-леггинсы, прикрывающие ноги над выстланными мехом мокасинами. Она научилась готовить пищу на очаге, снимать шкуры с убитых зверей и выделывать их.

С каждым днем крепла и ее любовь к Криду. Здесь вдалеке от цивилизации, он улыбался и смеялся гораздо больше и свободней. Мало-помалу растворялась и твердая оболочка, окружавшая его раньше. Она начала понимать, что до сих пор совсем не знала Крида Мэддигана.

— Что бы ты ответила, если бы я предложил остаться здесь?

Джесси подняла голову от стоявшего на очаге горшка с тушеным мясом:

— Что ты сказал?

— Я спросил, как бы ты отнеслась к тому, чтобы остаться здесь. На неопределенное время."

"Джесси долго смотрела на него, а мозг ее в это время лихорадочно работал: «Остаться в стойбище лакота? Жить здесь? Родить здесь ребенка?»

Крид смотрел на нее и ждал ответа.

— Я не знаю, — ответила она медленно. — Я по-настоящему люблю твой народ, мне очень нравится жить здесь. В самом деле, но…— Она положила руку на живот:

— Ты боишься рожать здесь?

Она кивнула.

— Индейские женщины тоже рожают.

— Я знаю.

— Но?

— Ну, это все так примитивно. Я хотела сказать, всякое может случиться, что-нибудь будет не так, возможно, понадобится врач.

— Мато Вакува — врач.

— Он — врачеватель.

— Это одно и то же.

— Но…

—Не волнуйся, Джесси. Это было всего лишь предположение.

— Тебе ведь не хочется уезжать отсюда, правда?

—Нет.

Слезы застлали глаза Джесси. «Почему я чувствую с такой виноватой? Это же не потому, что я не люблю индейцев. Наоборот, я люблю их. Но мне хочется быть поближе к настоящему врачу, когда придет время рожать. Мне хочется иметь рядом повитуху, говорящую по-английски, и врача на случай, если что-то пойдет не так.