А мы даже не охранники усадьбы, хотя пришли первыми!"

"– Ну если бы мы знали, что есть разница между воротами и усадьбой, – заметил Ожог, – то настояли бы на втором. Верно? Нас держали в неведении. Достаточно на тебя взглянуть.

– А это ты к чему?

– Да у тебя глаза оранжевые!

– Это другое неведение.

– Тебе так кажется.

– Сам бы и попросился в охранники усадьбы, Ожог, если такой умный!

– Был бы я один, то попросился бы!

– Если бы ты был один, то Назамок тебя бы нипочем не нанял – разве что отхожие места чистить!

– Зато я бы работал в усадьбе!

С этим не поспоришь. Лефф вздохнул и уставился на дорогу.

– О, смотри-ка, фонарщики.

– Давай расстреляем их!

– Давай, конечно, нас сразу и выгонят. Ты этого хочешь, Ожог?

– Да пошутил я, пошутил!

Есть взгляды, которые убивают сразу наповал, а есть взгляды, которые медленно, слой за слоем, снимают кожу, и чтобы кровь сочилась сквозь поры. Выколупывают глаза, оставляют их болтаться на влажных сухожилиях, потом связывают узелком на переносице. Пытки, доставляемые с мрачным удовольствием и клиническим расчетом.

Неудивительно, что Торвальд Ном запихнул в себя ужин побыстрее, забывая жевать, и потому теперь мучился ужасным несварением. Помогая Тисерре с посудой, он едва сдерживал стоны. Зловещее молчание невыносимо тянулось; супруга бросала на мужа косые, пробирающие до мурашек взгляды, неубедительно делая вид, что смотрит с любовью и заботой.

Пора было заступать на пост. Драгоценно смертельные мгновения мирного домашнего уюта – пусть и пронизанные невысказанными упреками, запретными темами, скрытыми, взрывоопасными ловушками или их отсутствием, еще более взрывоопасным – увы, завершились, и на первый план снова вышли мысли о карьере и профессиональной ответственности.

– Дорогая, мне пора тебя покинуть.

– Как, уже?

– Да. Вернусь к полуночи, но можешь меня не ждать.

– У меня был тяжелый день. Два новых заказа. Боюсь, к твоему возвращению, дорогой, я уже буду спать.

– Я постараюсь быть как можно тише.

– Еще бы.

Легкий поцелуй.

Вот такой милый диалог в завершение семейного ужина, хотя, конечно, каждое слово было пропитано хитростью и коварством. Между невинных строк Торвальд четко читал: «Дорогой, на твоем месте я бы уже бежала из дома без оглядки».

– Что, живот скрутило? Вот бы тебя вырвало на этих твоих привратников.

– Да. А потом стукнет полночь, и я, как осужденный на казнь, буду считать шаги до плахи, ожидающей меня дома. Буду молиться Беру и всем прочим Взошедшим мира, чтобы ты уже спала или хотя бы притворялась, что спишь.

– Муж, я весь день думала, что бы с тобой такое сделать за нарушенное обещание, и очень устала.