— Спасибо, век вам обязан, да, до шести буду, с меня дорогой коньяк. И еще, я понимаю, что о многом прошу, поэтому мне нужен толковый адвокат. Нет, я не могу все оставить как есть.

Михаил Робертович много что еще говорит, о прошлом, которое нужно отпустить, но я не могу, никак не могу, но адвоката обещает найти.

— Я хочу в туалет.

За Владой забавно наблюдать, из растрепанного и растерянного воробышка она превращается в хитрую лисичку, замышляет что-то недоброе.

— Потерпеть никак?

— Терпеть тебе надо было вчера и не мне.

— А поначалу кому-то нравилось, кто-то стонал и терся об мои пальцы.

Краснеет, но глаз не отводит.

— Тебе показалось, я вообще не поняла, что произошло, это было… было… как незапоминающийся момент.

— Как ты сказала? Какой момент?

Это она сейчас намекнула, что все ее вчерашние извивания на моих пальцах, то как она текла и кончала, было всего лишь незапоминающимся моментом? Начинаю закипать, умеет она задеть, пигалица маленькая. Хотел было уже прямо в ресторане показать все, что было вчера, но телефон привел в чувство.

— Говори. Пришла? Да, я жду, официант проводит, — отключился, убрал телефон. — Иди сюда, да не трону, не трону, посиди под столом.

— Что ты делаешь, отпусти, я не полезу туда! Совсем спятил?

— Хочешь узнать сестренку свою, какая она настоящая, хочешь? Сиди тихо, поняла?

Хорошо, что скатерти длинные, а Влада маленькая, когда появилась Марина, девушка уже сидела под столом, я сжимал ее пальцы.

— Данил, я так… так… Не знаю, что сказать.

Марина стоит в нескольких шагах, растерянная и взволнованная, слишком яркий макияж, помада, размалеванная кукла, вот кем она стала.

— Присядь и расскажи все как есть, ты ведь хотела увидеться.

— Да, да, Данил, прости… я… так люблю тебя…

Любит она, как же.

Глава 17. Влада

Не знаю, что меня остановило не выскочить из-под стола и не кинуться сестре на шею с рыданием. Словно какой-то ступор, шестое чувство, а еще слова Данила, что я узнаю, какая Марина на самом деле.

Мужчина с силой сжимал мои пальцы, а я не чувствовала боли. Шок. Она признавалась ему в любви, с надрывом, со слезами, и… и… извинялась? За что?

— Да, да, Данил, прости… я… так люблю тебя… все, что тогда было, все навалилось на мои хрупкие плечи, а Слава, он помог…

Она говорила и говорила, а Сафин все сильнее сдавливал мне пальцы, словно каждое произнесенное моей сестрой слово причиняло ему душевную боль, которую я чувствовала физически.

Они были знакомы.

Они были вместе.

И это было все не просто так, это была любовь.

Вырываю свою руку, зажимаю рот, часто дышу.

— Ты принесла?

— Да, зачем тебе ее паспорт? Она всего лишь простая девочка с периферии, Даня, что ты задумал?

— Не называй меня так, — грозный рык, я вздрагиваю.