Но напряжение не отпускало, все мышцы были скованы словно железными прутьями, а эмоции закрыты на засовы, как в том месте, из которого я вышел.

Тело было свободно. Сознание — нет.

Затянулся еще несколько раз, выдохнул дым в ночное небо, отшвырнул сигарету. Ухватив девку за голову, вгоняю напряженный член в самое горло.

Та начала хрипеть, вырываться, но ведь никто не говорил, что будет легко. Если уж она пошла по этому пути, то пусть будет добра — принимает то, что ей дают, отрабатывая деньги, а они легко никому не даются.

Девушка хрипела, задыхалась, а я все натягивал ее рот на свой разбухший член, смотря на то, как по ее лицу текут слезы, как оно все покраснело, вены на висках вздулись, слюни с подбородка капают вниз.

Она что-то начала кричать, но в ушах лишь кипела кровь, долгожданное освобождение было так близко, еще несколько толчков, самых глубоких и резких, таких, что, кажется, сейчас в ее рот залезут мои полные спермы поджатые яйца, но они лишь бьются о подбородок.

Начал кончать, проститутка цеплялась за бедра, делая частые вдохи носом, хрипя горлом. А я все держал ее, сжав волосы на затылке, насилуя рот, продолжая толчки.

Спермы было много, а я все кончал и кончал, заливая ее глотку, та не успевала глотать, член и так был слишком большим и едва помещался у нее во рту. Сперма вытекала наружу, а я все не отпускал ее, хрипел, как раненый зверь, кончая, запрокинув голову к небу.

— Сука ебаная!

Тут же отшвыриваю ее в сторону, проститутка безвольно падает на бок, ее рвет моей спермой, отплевывается, вытирая пальцами слезы, что катятся по щекам.

— Ты что, совсем ненормальный? Ты чуть не убил меня своим хуем.

— Ну, не умерла же.

Открыв дверь, достал влажные салфетки из бардачка, обтер член, выкидывая их под ноги.

— Я могла подавиться твоей спермой, предупреждать надо, что ты откинулся.

— Так заметно?

— С первого взгляда — нет.

Ухмыльнулся, снова достал сигареты, прикурил, курить что-то более-менее нормальное за столько лет — это тоже счастье, как небо над головой и вымученный оргазм проститутке в глотку.

— Заслужила, — достал еще одну купюру, бросил ей на колени. — Обратно дойдешь сама.

Сел за руль, завел мотор, снова выехал на трассу.

Стало ли легче? Нет."

"Легче станет, когда все заплатят по своим счетам и отдадут долги. Когда каждая тварь, что меня предала и подставила, умоется кровью и слезами. Меня даже никто не встретил, хотя все знали дату окончания срока, знали и затихарились, крысы позорные. Кроме одного человека, который дал эту старую тачку и денег, чтоб добраться до родного города.

Моего города.

Снова глубокая затяжка до самого фильтра, окурок летит на обочину, рисуя в воздухе красивую дугу.

Я еду в свой город.

Город, в котором я был всем: царем и богом, хозяином и покровителем.