Надо бы все бросить в стирку, но, нащупав пальцами листок, развернув его, начала читать и уже не слушала мужчину.

«Знаешь, крошка, я виноват, очень виноват. Перед тобой больше всего. За то, что украл, не сдержался, что думал только о себе. Ты не отвечала на звонки, решил написать, наш славный рыцарь отвезет тебе вещи, и ты прочтешь эту записку. Никогда никому не писал писем, ты первая. Ты вообще у меня первая такая, чистая, добрая, смелая, чертовски желанная и сексуальная».

Телефон выпал из рук, зажимая рот ладонью, сдерживала слезы, читала, кое-как разбирая неровный почерк Данила.

«Я недостоин тебя, Валера прав. Я натворил много дел, считая, что все правильно, что все так и должно быть, что мне не нужна любовь, потому что я ее уже раз хлебнул, хватило надолго. Но ты особенная, крошка. Любить тебя — это награда, а я все просрал. Я был с Мариной, признаюсь, и не буду отмазываться, низко все это. Прости меня».

Комкаю записку в руке, я уже не сдерживала слезы. Он вот так просто от меня отказался. Отказался снова, просто написав «прости»? Не нашел, не узнал, как я, что со мной? Просто решил написать, что я такая замечательная, но я он меня недостоин?

Господи, почему так больно?

Еще сильнее сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу.

— К черту тебя! К черту! — выкрикнула, но получилось тихо.

Кто-то звонил в дверь, не хотела никому открывать, я не ждала гостей, хотела побыть одна и насытиться своей болью и обидой. Но звонок раздражал, встала, быстро пошла к двери, а когда резко ее открыла, даже не поняла, кто передо мной.

— Ты?!

— Ты что — плакала, крошка? Иди ко мне!

Сильные руки, объятия, обжигающие, мокрые от слез щеки поцелуи, Сафин.

— Черт, малышка, я так скучал, не поверишь, думал, сдохну без тебя, готов был уже головой об стену биться.

— Отпусти, отпусти меня… Данил, — кое-как вырываюсь, а сама вновь начала задыхаться, как только посмотрела в его глаза. В них было столько нежности, сожаления и желания…

— Не отпущу, никогда не отпущу, если бы не этот сучонок Валера, приехал бы раньше, мурыжил меня вдоль и поперек, подписку о невыезде взял, что-то все копали и искали. Но я сбежал. Посадят, будешь ждать?"

"Ждет моего ответа, а сам улыбается той самой улыбкой, от которой хочется целовать его и дать по лицу одновременно.

— Ты вроде бы со мной простился? Или не так?

— Ты о чем? — хочет снова обнять, но я не позволяю, бросаю в его смятую записку.

— О прощальном письме! На, забирай и проваливай, откуда пришел. И да, ты просрал все, потому что второй раз отказался от меня, дав понять, что это на самом деле была все игра, дешевый фарс ради забавы! И Марина…Марина…господи, как низко…

Во мне сейчас столько ненависти и злости, какой не было никогда. Я готова расцарапать ему лицо за все слова, за сестру, за свои слезы и боль, которыми жила эти недели.