Я уже половину этажа убрала, когда она из номера выходила. Шалава пышноволосая. Она и в другой гостинице работала, где я убиралась.

— Как ее зовут?

— А черт ее знает. Они все там Линды и Анжелы. Нам от них не перепадало. У портье спросите.

— Опиши ее.

— Волосы светлые. Пупок голый. Фигура не очень, бревно. А, вспомнила! Ее Евой кличут. Шевелюра у нее видная, а остальное — так себе.

— Ева, говоришь. Это ее настоящее имя?

— Я в паспорт не заглядывала.

— Ну, ладно, Софья Воробьева. Вернемся к погибшему. Ты видела его тело? Где были раны?

Уборщица шмыгнула носом, вытерла руку о платье."

"— Кто ж мне покажет. Это ночью случилось, а я с утра работаю. Начальство велело молчать, чтобы не отпугнуть постояльцев. Нас, горничных, только через неделю в тот номер пустили. Там и убирать было нечего. Все вещи умыкнули, даже матрас с кровати.

— Значит, как выносили тело, ты не видела?

— Не-а. По правде сказать, я наших спрашивала, никто не видел. Там серьезные люди работали. Все в штатском, лица каменные, ментов на порог не пускали. — Воробьева прищурилась. — Э, а вы из каких будете?

— Откуда надо. — Станкевич решил свернуть разговор. Припугнул тайной следствия, пригрозил арестом за дачу ложных показаний и удалился. На первый раз он почерпнул достаточно информации.

11

Первый день, Калининград, 14-55

— Теперь твоя очередь вспоминать, — вывел меня из оцепенения Коршунов. — Ты же наблюдала за Назаровым третьего июля.

— Да-да. — Я не стала делиться неясной ускользающей догадкой.

— Так рассказывай.

— Я устроилась в номере, получила твое задание по электронке и взяла напрокат автомобиль. Мне помогли служащие отеля. Это был старенький «Опель» с затемненными стеклами. Поначалу я расстроилась, а потом поняла, что ничем не выделяюсь на улицах. Калининград — это кладбище немецкого автопрома.

— Скорее дом престарелых, с палатами интенсивной терапии в виде автосервисов. Но для конспирации — то, что надо.

— Я косила под отдыхающую. Поэтому напялила летнюю шляпу с опущенными полями, пестренький костюмчик, лицо прикрыла огромными темными очками, на плечо повесила сумочку, к сожалению, без ствола, и направилась к отелю «Дона». Карту города и области я изучила еще в самолете. Гостиницу нашла сразу. Осмотрелась, прикинула точки обстрела. Выбор был невелик. Чтобы мое поведение выглядело естественно, я зашла в ресторан при отеле, «Дольче вита», и решила пообедать.

— Вот! А мне запрещаешь обедать после самолета. Где справедливость?

— Я действовала по интуиции, и она меня не подвела. В ресторане я засекла Назарова…

— Ну, — поторопил Коршунов.

— Первый контакт с клиентом всегда волнующ. Присматриваешься, оцениваешь. Кто он, как себя поведет, чего ожидать? И самое неприятное… Смотришь на человека и знаешь: скоро он умрет.