Несмотря на то что он намеревался женить сэра Пейтона на своей сестре, вряд ли у его новоиспеченных родственников появится желание с ним общаться. Покончив с едой, которую ему принес Дональд, Камерон вымылся и, надев лишь набедренную повязку, тоскливо уставился на кровать. Он распаковал для Эвери свою великолепную перину. Энни застелила ее большой промасленной простыней, чтобы она не промокла от пота Эвери. Места для Камерона на мягкой постели оставалось предостаточно, хотя он сомневался, что ему удастся как следует выспаться. С тех пор как Эвери заболела, он спал урывками и часто просыпался от ее горячечного бреда.

И все же стоило хоть немного поспать, ведь неизвестно, что ждет его ночью, наконец решил Камерон и улегся на перину. Он обнял Эвери и прижал ее к себе. Она была слишком горячая, чтобы он мог спокойно спать, да и, кроме того, Камерон боялся, что, заснув, не почувствует, если Эвери вдруг станет хуже. У него сердце сжималось от страха, когда он смотрел на ее исхудавшее, осунувшееся лицо. Он регулярно поил ее бульоном, но этого, судя по всему, было недостаточно, чтобы набраться сил.

— Ты не умрешь, Эвери, — прошептал он, целуя ее в щеку. И он позволил себе всего один раз поддаться чувствам, которые испытывал к этой девушке, и больше не сдерживать страха за ее жизнь. Хотя он и не собирался — не мог — жениться на ней, он хотел вспоминать ее живой и счастливой. Счастливой, конечно, не с каким-то чужим мужчиной, а со своими родными и близкими. Ему была невыносима мысль, что Эвери, живая, веселая, умная, превратится в хладный труп.

— Нет, любовь моя, ты не должна дать этой чертовой лихорадке себя победить.

Мне необходимо знать, что ты живешь где-то рядом, веселая, смеющаяся, довольная жизнью, что ругаешься с каким-то идиотом, который этого заслуживает, или споришь с ним. Даже если ты выйдешь замуж, нарожаешь кучу детей, мне будет гораздо легче смириться с этим, чем знать, что огонь жизни угас в тебе навсегда, что ты спишь в холодной могиле. Так живи, Эвери Мюррей, хотя бы ради того, чтобы сделать мою жизнь навеки несчастной. Камерону снилось, что он лежит в большой луже и никак не может из нее выбраться. Сделав над собой усилие, он открыл глаза — постель была мокрой! Наконец его осенило: да ведь это пот! Эвери вспотела! Чувствуя, как в сердце всколыхнулась надежда, Камерон вскочил и зажег стоявшие на сундуке рядом с кроватью свечи. Трясущейся рукой он коснулся лба Эвери и даже закрыл глаза от облегчения: лоб оказался холодный и мокрый от испарины. Камерон закутался в меховое одеяло и помчался к Джиллиане и Энни. Они спали всего в нескольких футах от палатки, чтобы, если вдруг понадобятся, не нужно было далеко за ними бежать.