— Ты намерен вернуть меня моим родителям голой? — спросила она, гордясь тем, что голос ее звучит спокойно и она сумела скрыть панический страх, когда Де Во, покончив со шнуровкой, методично и вроде бы нехотя принялся разрезать на ней платье.

— Ну что ты! Как ты плохо обо мне думаешь, — упрекнул он ее. — Я подарю тебе шикарные платья, достойные любовницы такого человека, как я. Такие же, какие мой кузен Вашель подарил твоей матери много лет назад.

— А как сейчас поживает сэр Вашель? Надеюсь, он мертв? — Эвери непроизвольно вздрогнула, когда сэр Чарлз острием меча распахнул разрезанное платье у нее на груди.

— Совершенно верно. Мертв. — Подойдя ближе, он осторожно погладил Эвери по груди.

Эвери заставила себя спокойно выдержать его прикосновение, однако не показывать отвращения оказалось гораздо труднее.

— Он что, мирно почил в своей постели?

— В постели — да, но далеко не мирно. Лет десять назад какой-то подонок его отравил. Он умер не сразу. Много дней мучился от боли.

По тону своего мучителя Эвери поняла: если он сам не убил своего кузена Вашеля, то прекрасно знает, кто это сделал и почему.

А он, без сомнения, получил от смерти своего родственника немалую выгоду. Какое лицемерие — обвинять в убийстве ее маму, которую суд оправдал, в то время как скорее всего именно он и убил своего кузена. Видимо, Де Во считают убийство своих родственников наследственной привилегией. Убрав меч в ножны, сэр Чарлз начал не спеша развязывать ленточки на рубашке Эвери, и она едва не взмолилась о помощи, но в последний момент сдержалась. Нет, не доставит она этому подонку такого удовольствия! Ей показалось странным, что, раздевая ее, он не выказывал ни малейших признаков вожделения. Даже взгляд его остался совершенно безучастным. Эвери стало не по себе. Он проделывает это, чтобы ее унизить, догадалась она и содрогнулась от ненависти. Он решил мучить ее долго, до тех пор, пока она, обезумев от стыда и страха, сама не попросит его ее изнасиловать, чтобы поскорее покончить с этой пыткой. Распахнув ее рубашку, Де Во уставился на ее грудь и, нахмурив брови, побарабанил по подбородку длинными пальцами. Жаль, что ноги у нее связаны и она не может пнуть его в лицо.

— Груди у тебя маловаты, — пробормотал он.

 — И вообще ты какая-то тощая. Мне всегда нравились женщины с пышными формами.

— Если бы я об этом знала, я бы обязательно поправилась.

— Но соски у тебя что надо, — продолжал он, игнорируя ее насмешливый тон. — Большие, великолепного розового цвета… Думаю, они отлично послужат и мне, и ублюдку, которого ты от меня родишь. — Положив руки на груди Эвери, он затеребил ее соски. — Вот только они почему-то не реагируют на ласку.

— Ждешь реакции? Наклонись поближе. Меня сейчас стошнит.