Ему припомнились все любовные игры, о которых он слышал, и он ощутил острое желание испробовать их сейчас.

— Возьми с кровати подушку, любовь моя, — попросил он Эвери. — Ты потрясающе в этом выглядишь, — прошептал он, взяв у нее из рук подушку, — но пора раздеваться.

— А для чего подушка? — удивилась Эвери, следя за тем, как Камерон развязывает ленточки на ее рубашке.

— Чтобы ты не натерла спину о подлокотник кресла. — Он снял с Эвери рубашку и, положив руки на ее стройные бедра, восхищенно оглядел ее. — Ты такая красивая, детка, что у меня дух захватывает.

Эвери тихонько ахнула, когда Камерон усадил ее к себе на колени. Теперь Эвери лежала, опершись спиной о подушку и перекинув ноги через подлокотник кресла. Краска стыда залила ей лицо: она почувствовала себя беззащитной под взглядом Камерона. А когда он просунул руку ей между ног и принялся ласкать, она покраснела и закрыла глаза.

— Камерон, я не думала… — начала было она, но он впился в ее губы, не дав договорить.

— Я хочу видеть, что доставляю тебе удовольствие, детка. Хочу видеть, как оно зарождается, становясь все сильнее, пока не захватит тебя целиком.

— Ты видишь это каждый раз, когда мы занимаемся любовью.

— Я вижу это лишь урывками. Мое собственное наслаждение не позволяет мне увидеть твое.

Слегка приподняв Эвери, он приник к ее груди. Он теребил ее соски до тех пор, пока они не заныли, и Эвери перестала смущаться. Ведь Камерон не в первый раз видит ее обнаженную, уговаривала она себя, снова закрывая глаза.

— Я хочу видеть, как ты стыдливо заливаешься краской, — говорил он и, с удовлетворением взглянув на влажные затвердевшие соски, вновь откинул Эвери на подушку. — Я хочу видеть, как эти красивые груди поднимаются и опускаются в такт твоему учащенному дыханию. Я хочу наблюдать за тем, как твой хорошенький животик начнет сжиматься, когда ты затрепещешь от страсти. Я уже не раз ощущал эту сладостную дрожь, а теперь хочу ее видеть.

От искусных ласк Камерона, от его бесстыдных слов у Эвери голова пошла кругом. Она расслабилась, с наслаждением покорившись его ласкам. Он еще шире раздвинул ей ноги.

— Нет, Камерон, не нужно, — пролепетала она.

— Не стесняйся, любовь моя. Помнишь, сегодняшняя ночь — ночь исполнения желаний?

— Исполнения желаний и бесстыдных, ненасытных, сладостных ласк, — подтвердила Эвери.

Скромности и стыдливости не место в такую ночь, как эта, и Эвери решила не размышлять, а только чувствовать. Камерон умело подвел ее к самому краю пропасти, за которой ее ждало неизведанное блаженство, и Эвери содрогнулась в сладостном экстазе. Опустошенная, она упала Камерону на грудь, и он, посадив ее к себе на колени, приподнял и рывком вошел в нее.