Он обозначил глубину сияющих огромных глаз, очерченных контуром толстой оправы очков. Стянутые в классическую причёску учителей прошлого века блестящие волосы позволяли разглядеть тонкую лебединую шею и маленькие розоватые ушки.

Иванов не смог сдержать стон, но, сообразив, где находится, огляделся по сторонам. Кроме него в окно не смотрел никто. Зато сам он являлся предметом пристального наблюдения нескольких старшеклассниц. Они выглядели и вели себя словно близняшки. С конечностями, заправленными в тесные передние квадратики спортивных брюк, акселератки выстроились в линейку вдоль стены длинного коридора.

Каждая подперев её подошвой ноги «Золушкиного» сорок первого — сорок второго размера.

Юные нимфоманки, очевидно, успевшие вкусить радость секса, не сводили глаз с его — директорской — задницы, аппетитно обтянутой тонкой шерстью брюк. Четыре девицы ростом намного выше среднего, обхватом груди не меньше эталонных девяноста, с талией намного шире шестидесяти, а бёдрами и вовсе за метр смачно жевали жвачку. Вытворяя ею во рту замысловато-показательные движения.

Льву от столь очевидных намерений «деточек» стало не по себе. Он вытащил руку из кармана, стараясь пиджаком прикрыть место расстрела восхищёнными взглядами. И, спасаясь позорным бегством, поспешил скрыться в комнате отдыха учителей, где его столу, а значит, и ему самому предстояло оставаться до вечера.

Наталья Гамлетовна не появилась в учительской до перемены, заставив котяру изрядно понервничать в ожидании.

Встречу с Сидоровой предвкушал не только новый директор: Нина нервно смотрела на часы, ожидая появления вероломной предательницы.

Утренний разговор по телефону Самгина со швейцаром Турандот выбил из колеи не только любителя стрингов, но и его спарринг-партнёра по постельной «борьбе». Швейцар утверждал, что давняя зазноба любвеобильного друга не только пришла в ресторан, но и ушла из него под руку с Ивановым. Причём пришла стеснительной и напряжённой скромницей, а вышла вполне расслабленной стервой."

"«Сирена» готова была упасть в объятия человека сексуально неумеренного, порочного до кончиков носков дорогих ботинок, широко известного в узких кругах развращённой элиты ловеласа.

Что, впрочем, и не преминула сделать прямо у двери «Лэнд-Ровера» директора, притворившись впавшей в обморок. Ещё той оказалась развратной штучкой, знающей толк в делах соблазнения.

Клим негодовал по поводу постоянных обломов беспринципной лгуньи, строившей из себя недотрогу, Пирогова — почти по тому же поводу, помноженному на ревность и злость.