— Кажется, жена твоего брата не отличается терпением, — сказала Розамунда, чтобы переменить неприятную для обеих девушек тему. — Посмотри, она уже бросила рисовать и теперь болтает с подругами. Спустимся к ним?

— Мне бы не хотелось, — Филлис поморщилась. — Дорис довольно мила, но ее приятельницы мне не нравятся. Все они удачно вышли замуж и на этом основании считают, что могут бесконечно меня поучать. Еще несколько лет назад их мужья находили меня очаровательной, и только моя молодость не позволила кое-кому из них сделать мне предложение. Разумеется, эти дамы не могут мне этого простить!

— Как жаль, что все приятные молодые джентльмены в округе уже женаты или помолвлены! — вздохнула Розамунда. — Мы с тобой слишком поздно повзрослели, дорогая.

— А как же братья Хардвики? — вспомнила Филлис о своих приятелях детства. — За кем они ухаживают сейчас?

— Гарольд вот-вот сделает предложение племяннице лорда Руффолда, а Хьюго, как говорят, повстречал в Лондоне какую-то очаровательную молодую леди и теперь проводит время в гостях у своей тетки, по счастливой случайности живущей неподалеку от поместья родителей этой девушки. Ты ведь не огорчена?"

"— О, все это уже давно в прошлом, Розамунда. Гарольд интересовал меня, когда мне было пятнадцать лет, а Хьюго, пусть и хорош собой и всегда в добром расположении духа, всего лишь младший сын.

Филлис принялась расспрашивать подругу о других соседях, и до самого обеда обе юные леди предавались счастливым воспоминаниям о своих первых летних балах и сплетничали о знакомых семействах.

Вечером Филлис сидела в своей комнате у открытого окна и всматривалась в теплую майскую ночь. После жаркого климата Италии легкий ночной ветерок заставлял девушку дрожать, как от озноба. Розамунда не осталась ночевать, ее мать на следующий день ждала гостей, и мисс Тиллард должна была помочь присмотреть за слугами и проследить, чтобы кухарка загодя принялась готовить обед.

— Может быть, мне действительно лучше последовать примеру Энид Рикман и сбежать из дома? — размышляла мисс Найт. — Но не с возлюбленным, а одной! Поступить в театр и стать актрисой! Что может быть прекраснее такой судьбы? С моей внешностью, уверена, меня примут на любую сцену, а уж сыграть страсть или правдоподобно изобразить терзания мятущейся души я сумею!

Мысль эта все больше овладевала Филлис. Исполнить свою давнюю мечту — переживать на сцене глубокие чувства, сохраняя при этом холодное сердце и расчетливый разум — это ли не чудесное избавление от опеки родителей и нежелательного замужества?

Филлис слишком мало знала о некоторых сторонах жизни актрис и искренне полагала, что все эти дамы вполне счастливы, выступая перед публикой.