— Ты же знаешь, мне никто не нужен кроме тебя, — подмигнул он испуганно уставившейся на него девушке, и сделал движение языком, от которого та залилась краской. Но (хороший знак!) глаза не отвела. Ах, эти нелепо перетянутые лифом грудки. Ах, вцепившиеся в платье тонкие пальчики, теребящие шарфик из наряда хозяйки. Он потянул носом, пытаясь уловить среди разнотравья лугов острова, с которого судя по жёсткой породистой форме скул привезли девчонку, запах её тела. Но бесстыже постанывающая Оранта, трущаяся о его пальцы, уже была настолько близка к разрядке, что ему пришлось сосредоточиться на ней."

"— Бесс! О, Бесс! — дёрнулась она и жёсткими спазмами стискивая в себе его пальцы, застонала. Стирая дорогую пудру, упёрлась в его плечо. — Мой злой демон, — она зажала рукой его слегка восставшую плоть, правда, вдохновлённую девственным разнотравьем, но этого ей знать тоже было не обязательно.

— Всегда к твоим услугам, — улыбнулся он, выдернул из рук не смевшей пошевелиться служанки шарф и вытер пальцы. — Вот теперь можешь сколько угодно вожделеть своего Данта.

— Ревнивец, — ласково стукнула его Оранта по ягодице.

И с этим напутствием через потайную дверь Бесс вышел из покоев коронессы.

— Я знаю, знаю, отец, я плохой, злой, бесстыжий, — вышагивая изгибами коридоров, привычно обращался Бесс к небесам, уверенный, что никто его там не слышит. — Но я дитя преисподней, а не розовощёкий херувим. И заметь, за мою тысячу лет мир не стал лучше. Как ни старалась несчастная Ассанта, он всё так же грязнет в похоти и разврате, лжи и притворстве, жадности и тщеславии. И вовсе не благодаря мне, — Бесс недобро усмехнулся и наугад повернул к галерее, не зная, где искать Анну.

Она одна, эта смелая девочка, терпеливо сносившая насмешки братьев, а потом — боль, оставленную им, демоном, в покалеченной руке, искренняя, добрая, честная, его маленькая мужественная сирота, его свет в ночи, одна за тысячу лет что-то шевельнула в очерствевшей душе. Одна горела светлячком в ночи, лампадкой, маячком. Больше ничто в своей нечестивой вечности — бесконечные дуэли, пари, карточные игры, шлюхи — Бесс не ставил ни в грош. Ничто не ценил. Ни жизнь, ни честь. Ни чужую, ни свою.

Бесстыжую коронессу он отымел на спор, который выиграл как раз у Ирса Марлока, принеся ему ту самую по-королевски алую подвязку. Но оказавшись второй, пятый, двадцать пятый раз в спальне Оранты теперь просто пользовался ей в своих мелких интересах.

Что для бессмертного демона вся эта никчёмная человеческая суета: власть, деньги, слава? Да и сами людишки, что вечно винят его в своих грехах и регулярно убивают. Ничто. Мелкие неприятности: вновь приходится продираться через все круги ада, а иногда, когда ему отрубают голову, менять тела.