Но заставить вызвать сюда начальство? Как он себе это представляет? У нас даже на всякий случай такая ситуация не оговорена. Я служу теперь не в диверсантах, где есть какое-то непосредственное командование на Большой земле. Тут я подчиняюсь начальнику военной контрразведки фронта, все.

Экзекуции продолжались две недели. К концу этого срока я был почти трупом. Когда приходили костоломы, я даже сесть не мог, меня поднимали и били. Капитану, ну или шпиону, уже не нужно было сохранять мою тушку в целом виде. Поэтому издевались надо мной как только хотели. Мясники были знатные, рост под два метра, поперек себя шире, ручищи как моя ляжка, интеллекта в глазах – прорва.

А через две недели обо мне внезапно забыли. Я уже привык бояться, приходили через два дня на третий, а тут пауза затянулась аж на неделю. Я как-то шевелиться начал даже.

Еще через неделю в камере объявился конвой, и меня вынесли в душевую. Там немного обмыли, воняло от меня, как от помойной ямы, а затем доставили в лазарет. Осматривали долго, тело – сплошной синяк. Сломаны рука и нога, отбиты внутренности. Как челюсть не сломали, не знаю, зубов почти нет, нос на боку, ухо чуть не оторвано. Я только у врача и смог наконец, одним глазом, второй был намертво заплывшим, взглянуть на себя в зеркало.

– Это кто его так? – услышал я рядом голос.

– Начальник Могилевского отдела СМЕРШ.

– Это тот, что немцем оказался?

– Так точно, – ответили вопрошающему.

– Я говорил мясникам, что он враг, так они не слушали, – прошипел я. Слова дались с таким трудом, что даже заскрипел от боли. Что, еще и в горле болит?

– Смотри-ка, говорит! – удивились присутствующие.

– Дело его где?

– Я не знаю, товарищ майор, у меня в лазарете его точно нет, – хмыкнул доктор. Ну а кто еще будет осматривать раны в тюрьме?

– Ясно, пойду поищу.

Обратно в камеру меня пока не уводили, точнее не уносили, положили на кушетку. Врач наложил три гипса, оказалось, еще были сломаны три пальца на правой руке, да так и оставили.

Через какое-то время заявился майор, что заинтересовался моим делом.

– Доктор, он может говорить?

– Думаю, попытаться можно. Правда, понять его будет трудно. Это даже не из-за ран на теле, а их много, просто у него зубов почти нет и язык прокушен в нескольких местах.

– Ты Морозов, ведь так?

Я кивнул.

– Зачем своего застрелил? – с интересом продолжил следак.

– Он был предателем, – выдохнул я так тихо, что меня едва расслышали.

– Как интересно! Чего-то все у тебя что ни человек, то шпион или предатель."

"– Да, много этих гнид развелось, – я закашлял. Вместе с кашлем летели слюни и кровь. – А то ты сам не знаешь? Мне ли рассказывать о предателях?

– Откуда ты прибыл в Могилев? – новый вопрос заставил меня попытаться поднять голову.

– Из Москвы… – выдавил я.