Есть у вас керосинка, чтобы подсветить?

Малышка закрутила головой:

– Нету керосину, и лампы нету. Мамка болеет, не встает третий день. Мне печку растопить надо, напоить ее кипятком, и чтобы согрелась. Холодно ей, я половиками ее укрыла, а ей все холодно.

Володя охнул от слов девочки и без раздумий взял ее за руку:

– Веди, где твой дом. Сейчас поможем.

Они свернули в темный проулок между двумя домами, потом повернули налево и оказались рядом с крошечной постройкой, у которой крыша прохудилась и зияла огромными дырами. Алексей толкнул незапертую дверь и оказался в маленькой комнате, где на лавке тяжело дышала женщина.

Он не мог рассмотреть ее лица, подошел только поближе и коснулся лба – под пальцами пылала жаром сухая кожа. Хозяйка домика была больна и уже, кажется, потеряла сознание. Он наклонился к малышке:

– Послушай, мы можем нарубить тебе дрова, ты растопишь печь, но маме это не поможет. Ей надо срочно в больницу, понимаешь? Ты можешь пока пожить у соседки? Мы отвезем твою маму в Железногорск в госпиталь, к врачам, тебе нельзя будет находиться с ней.

Девочка снова отрицательно покрутила головой, тонкие плечики задрожали от рыданий, по лицу потекли слезы, хотя плач ее был беззвучным, до того она привыкла за годы оккупации сдерживать себя.

Горченко ткнул Савельева в бок:

– Ну, «Голова», что делать будем?

Тот решительно предложил:

– Отвезем ее мать в больницу сейчас, девочке натопим печь, воды согреем. А завтра с утра привезем ей еды, получим паек и привезем.

– Так мы что, опять в Горячий Ключ поедем этой противной старухе дрова пилить?! Нам Потапыч головы оторвет за то, что не пойми чем занимаемся, – возмутился Горченко.

– Нет, завтра будем действовать как договаривались.

Ошибся я с этой Авдеихой, – с досадой признался Савельев. Он на секунду задумался. – Может, она все-таки возьмет ненадолго девочку к себе? Все-таки ребенок совсем еще маленький, неужели откажется?

Девочка вдруг вскрикнула:

– Нет, не надо, не надо к ней! Я одна буду, пожалуйста! Я смогу одна сидеть, пока мама не вернется. Я не хочу умирать! Не хочу, чтобы меня расстреляли!

Она неожиданно замолчала, зажав рот ладошкой. Алексей опустился на корточки, чтобы видеть лицо девочки:

– Ты почему так боишься? Что случилось?

Малышка отчаянно замотала головой и закрыла рот ладонями еще плотнее, явно в ужасе, что выдала какую-то тайну.

Алексей ласково отвел ее ручонки вниз, погладил по голове:

– Не бойся, я не трону тебя и наказывать ни за что не буду. Расскажи, чего ты так испугалась.

Дрожащая девочка прильнула к его плечу:

– Только не расстреливайте меня и маму, пожалуйста! Не убивайте! Не убивайте!

Младший лейтенант терпеливо выждал, пока девочка успокоится. Потом повторил:

– Обещаю, что ни ругать, ни расстреливать тебя не буду.