Интересно, а как они будут обеспечивать коридор? Начнут в шесть, или к шести уже закончат? Если мы в кольце, а для безопасного пролета нужно очистить весь кусок на котором самолёт будет набирать высоту. Но, во-первых, это очень большая площадь, а во-вторых — после одного-двух рейсов нас уже будут выцеливать заранее. И в этом случае идти придётся буквально по крышам, используя городской рельеф в качестве защиты.

Напрягало то что никаких посторонних звуков я не слышал, оно может и нормально, и это не показатель — если работают спецы, то зачистка вполне может пройти «без шума и пыли». Но сколько должно быть тех спецов? Как я понял, бойцов у охотников не так чтобы и много, а уж тех кто сможет отработать на уровне современного спецназа, и вовсе ни о чём.

Отгоняя ненужные мысли по принципу — если я не могу повлиять, то стоит ли думать об этом? Завожу мотор, и дождавшись когда он схватится, слегка добавляю обороты.

Без пятнадцати.

Давление чуть повышенное, сейчас это нормально — масло ещё не прогрелось. Амперметр тоже глючит — показывает недозаряд, но это тоже не страшно. Проверяли прибором, с зарядкой всё в порядке, просто особенность древней электроники.

Пробегаюсь по управлению, добавляю газу, проверяю тормоза. В отличии от колесного, тормозную функцию в лыжном шасси выполняет специальный рычаг. При нажатии он покидает своё место, и буквально вгрызается в снег. Тормозной путь в этом случае зависит от наста — чем он плотнее, тем короче выбег. Ну и наоборот.

Без пяти.

Возвращаются мужики, давление в одной из стоек за ночь упало вдвое, поэтому пришлось подкачать. Не страшно, но теперь придётся проверять после каждого рейса.

До шести одна минута.

Смотрю на часы, и только стрелка наползает на шесть, как мир вокруг вздрагивает, что-то грохочет, и заглушая шум работающего двигателя, пространство наполняется неимоверным грохотом. Земля так сильно трясётся, что моё кресло раскачивается вместе с самолётом, а висящие в креплениях наушники срываются со своего места, и падают мне на голову.

Инстинктивно вцепившись в штурвал, я сижу, ни жив ни мертв.

Солнце ещё не взошло, в темноте ни черта не видать, но судя по звукам, охотники что-то взорвали. Что-то большое и адски громкое.

Через поле к самолёту несутся несколько машин, и подъехав со стороны правого крыла, тормозят.

В машинах дети, они выходят, и пугливо озираясь, сбиваются в кучу.

Бросив штурвал, я выскакиваю наружу. Детей много, в их числе моя младшая дочь, и сын Олега.

Про взвешивание забываю, и кое-как организовав малышню — а тут старше десяти и нет никого, запихиваю всех в салон самолёта.

— Это все? — перекрикивая рев мотора и не утихающий грохот, ловлю за рукав Викентия.

— Да! — кивает он, говорит ещё что-то, но я уже не слышу.