Мама в домашнем халате; папа в спортивных штанах и майке; Ленка в цветастом платьице и с любимым плюшевым зайцем в руках.

Я улыбнулся.

Мама слабо и как-то грустно ответила на мою улыбку, а Ленка и папа остались серьёзными.

— Эй, — спросил я. — Всё нормально?

— Это ты нам скажи, — сказал папа.

— Я в Сан-Франциско звонил, по делу, поэтому по-английски говорил. Что-то не так?

— Пошли на кухню, — мотнул головой папа и скрылся в дверях.

За ним последовала мама и, чуть помедлив, Ленка, по-прежнему прижимая к себе зайца."

"Да что случилось-то… Я быстро прокрутил в голове события последних дней.

Вроде, ничего плохого. Работал как обычно; готовился к поступлению в Бауманку (хотя, что там готовиться, давно готов); с Кристиной встречался, звонил вовремя, если задерживался или вовсе не приходил ночевать. Хм, может, пора Кристину домой привести, познакомить с родителями и сестрой? Правда, она, вроде, не особо стремится, но… Ладно, сейчас выясним. Но родители явно в тревоге.

Я прошёл на нашу кухню, сел за стол.

Поужинали мы в восемь часов, тогда же и чаю попили, теперь стол был пуст и чист.

— Ну давайте, — сказал я. — Выкладывайте, что произошло.

Я же вижу, что вы как не родные.

— А мы не знаем, родные мы тебе или нет, — жёстко сказал отец и закурил, резким движением пододвинув к себе пепельницу.

— Петя! — воскликнула мама.

— Что — Петя, что — Петя! — отец явно едва сдерживался. Это было очень странно, самообладанием отца я законно гордился.

— Папа, — сказал я. — Может, хватит? В чем дело, говори уже.

— В чём дело? Хорошо, сейчас я покажу тебе, в чём дело.

Он оставил сигарету в пепельнице, встал, вышел из кухни и через полминуты вернулся с нашим магнитофоном «Яуза-5».

Водрузил его на стол, включил. Катушки закрутились.

Шипение.

— Не надо, — произнёс мой голос по-русски. — Не надо. Дгарден найрен аримана. Дгарден найре аримана! Лагундуна, лагундуна. Китзули ниса. Асин длагит. Китзули ниса…

Приехали. Это, несомненно, был мой голос. Без всяких сомнений. Ну надо же, всё один к одному. Что ж, значит, действительно, время пришло.

— Во сне разговаривал? — догадался я, подумав при этом, что мог бы предусмотреть это и раньше. Предусмотреть и принять меры. Но Кемрар Гели не разговаривал во сне. А вот Серёжа Ермолов, судя по всему, разговаривал.

После почти смертельной травмы в Кушке перестал. Но затем снова начал.

— Это я, — сказала Ленка. — Я услышала и маму с папой разбудила. Я испугалась! — она крепче прижала к себе зайца. — Ты очень громко говорил. Три ночи! Три ночи подряд!

— Спокойно, сестричка, — сказал я. — Бывает, что люди разговаривают во сне.

— Что это за язык? — жёстко спросил папа.

— Папа, — я посмотрел отцу в глаза. — Мы не на допросе. И я твой сын, а не враг.

— Что ты здесь говоришь, сынок? — мягко спросила мама.