Я прижимаюсь к маме, утыкаюсь ей в плечо, спрашиваю:

– Что мне делать, мам? Что делать? Я беременна!

Мама гладит меня по голове и говорит успокаивающие слова. Странно, не ругается, как я думала. Спрашивает:

– Егор знает?

– Нет.

– А то, что говорят по новостям, правда?

– Я не знаю, мам, я уже ничего не понимаю.

Мама сажает меня на диван и начинает быстро тараторить:

– Давай сначала позвоним ему, ты должна рассказать о ребёнке. Ты помнишь его телефон? Тебе нужно с ним поговорить. Или знаешь, хочешь, я с ним поговорю? Он же не знает мой голос.

– Нет, мам, я сама.

Я понимаю, почему мама так волнуется и переживает больше меня. Наверняка моя сегодняшняя ситуация для неё, как флешбэк в прошлое. Беременность, а у любимого, оказывается, невеста.

Когда мне было три года, мама приехала со мной в Москву, откуда-то узнала адрес отца. Мы пришли к нему в квартиру. Дверь открыла его жена с младенцем на руках.

– Извините, Ярослава дома нет. Он на работе.

Маму это не остановило. Мы пошли к нему на работу. Отец читал лекции в университете.

Столкнулись с ним, когда он выходил из здания. Мне было три года, но я помню тот день. Мне всегда хотелось иметь отца, как у других детей, и почему-то казалось, что папа меня должен узнать с первого взгляда, должен признать во мне свою дочь.

Но он не с первого взгляда узнал даже мою маму. А когда узнал, строго посмотрел сначала на неё, затем на меня и спросил:

– Зачем ты приехала? Хочешь семью мою разрушить? И не говори, что это мой ребёнок, все равно не поверю.

Мама развернулась и ушла. У меня текли слёзы из глаз. Я тогда сказала маме:

– Не нужно мне никакого папу.

Сижу, пытаюсь вспомнить номер Егора.

Но я не знаю, не учила его наизусть, контакт не сохранился. Ищу в интернете, нахожу только рабочий.

Руки дрожат, когда я набираю.

Слышу, как мне отвечает Кристина. Черт возьми. Утро. Она с ним круглосуточно?

– Что вы хотели? – вежливо спрашивает.

Я не могу ничего ответить, кажется, я уже ничего не хочу, сколько нужно мне ещё доказательств его неверности, чтобы умерла всякая надежда?

Мама видит мое состояние и отнимает у меня телефон, уверенно говорит в трубку:

– Позовите мне Егора Артемовича, у меня очень важный личный разговор к нему.

В трубке молчание, а затем я слышу голос Егора:

– Да, слушаю.

Сердце часто стучит. Мама спрашивает:

– Скажите, Егор, пожалуйста, кем вам приходится Кривошеина Юлия…

– Кто вы такая? – cлышится его строгий бас.

– Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос."

"Повисает тяжелое молчание. А затем он отвечает:

– Не знаю такую, извините, – и бросает трубку.

Нет, больше мне не на что надеяться. Егор меня не знает. Значит, и я его теперь знать не хочу.

Я не буду такой, как мама. Не дам ему ни единого шанса, не буду привозить ребёнка на знакомство в Москву. Он сам от нас отказался.