И вероятно, никогда больше не встретит.

— И каким же образом вы познали это? Ей показалось, что он не ответит. Он был слишком джентльменом, чтобы говорить с ней о том, что ее не касалось.

— В армии. В Судане. Я находился под командованием… офицера, считавшегося гениальным тактиком. Гордился, что был его подчиненным. — Он весь напрягся.

— Он предал вас.

— Я был идеалистом. Был молод. — Он взглянул на нее со смущенной улыбкой. — Мой брат Теренс погиб на войне с зулусами, и, узнав о его смерти, я сразу же поступил в армию, с жаждой занять его место, нести его знамя. Меня послали на Ближний Восток.

Вы встречались с моим отцом, — его взгляд смягчился, — и можете представить, какое воспитание мы получили. Нам с колыбели внушали, что Англия — величайшая нация в мире и ее величие твердо опирается на справедливость правосудия ко всем ее гражданам.

— Да. Правосудие.

— Офицер, о котором я говорю, сильно пил, но никогда во время боевых действий. За исключением одного случая. Она молча ждала.

— Было уже поздно, и мои солдаты находились на месте назначения, в десяти милях от берега. Мы не ожидали нападения. Несколько дней все было тихо, но в ту ночь один из моих разведчиков вернулся с сообщением, что враг собирает силы к востоку от нашего главного лагеря.

Я сразу же послал туда связного.

— К командующему?"

"— Да. Ответа не было. На следующий день, как и ожидалось, враг напал на лагерь. Мы прибыли туда, когда сражение уже закончилось. Это было… страшное поражение. Столько убитых и искалеченных! — Даже при воспоминании его глаза наполнились ужасом. — Я разыскал командующего, чтобы узнать, как это произошло. Он заявил, что не получал от меня никаких сообщений. — На этот раз он с горечью посмотрел на нее.

 — Позже я нашел связного, человека, которому я безгранично верил. Он был в полевом госпитале. В сражении его тяжело ранило, и, умирая, он страдал не только от боли, но и от позора. Он поклялся мне, что наш командир был слишком пьян и даже не мог прочитать сообщение. Тогда связной сам прочитал его вслух. Он также поклялся, что сообщение заставило офицера протрезветь настолько, что тот мог действовать сам или вызвать тех, кто заменил бы его. Связной ошибся. И в этом все дело. Свидетелей не оказалось. Офицер был один.

— Какой ужас! — прошептала Летти.

— Он предал не только солдата, за которого был в ответе, но и все принципы, за которые мы сражались. Офицер избежал наказания. Представляете, он собирался отдать связного под трибунал, но несчастный умер! — Глубокое недоумение и непередаваемое чувство собственного поражения слышались в его голосе.

— И что вы сделали?

— Я встретился с ним. Его… больше всего волновало, что я предпочел поверить своему солдату, чем ему, и сначала он повторил свою версию. Но я не хотел уступать.