Одно дело, когда кто-то ударял по чужому шару случайно, но сделать это нарочно, это… В Литтл-Байдуэлле, как бы там ни поступали в других местах, это было просто не принято.

То есть раньше было не принято.

— Я должен был вам сказать, — признался он. — Мое упущение. Простите.

В ее взгляде он увидел странное сочетание спокойствия и решимости. Ему был знаком такой взгляд — так смотрели люди, готовые вступить в битву.

— Все в порядке. Только скажите мне, когда моя очередь.

Дальнейшее, как говорится, принадлежит истории. К концу этой знаменитой игры крокет в том виде, в который раньше играли в Литтл-Байдуэлле, перестал существовать.

Сначала обе дамы хотя бы делали вид, что, охотясь за чужим шаром, стараются провести свой через ворота. Однако очень скоро обе перестали притворяться, и еще долго после того, как даже слабые игроки сбили финишные колышки и удалились, они продолжали гонять шары по всему полю, ударяя по шарам соперницы. Проделывалось это с улыбкой и соблюдением всех внешних приличий, но в их сладких словах яда было не меньше, чем меда.

— Ах, миссис Бантинг, — сказала Летти. — И как это мне удается все время ударять по вашему несчастному шару?

— Не решаюсь строить догадки, — усмехнулась в ответ Кэтрин, — но какой бы извращенный каприз ни управлял вашим шаром, его, бесспорно, злит, что я совершенно неспособна удержаться, чтобы не ударить по нему!

И дальше в том же духе.

Несмотря на героические усилия как Энтона Бигглсуорта, так и сэра Эллиота Марча закончить игру, в конце концов мужчины подчинились неизбежному и вдвоем покинули поле, предоставив его в полное распоряжение своих партнерш.

К шести часам гости столпились у входа в Холлиз.

Эг-лантина с лохматым песиком леди Агаты, уютно устроившимся у нее на руках, в волнении расхаживала взад и вперед, бросая беспокойные взгляды в сторону кухни. Оттуда все громче и громче доносился голос Грейс Пул, возмущавшейся, что обед в результате столь долгого ожидания будет испорчен.

К этому времени, казалось, лишь у сэра Эллиота сохранился интерес к игре.

Он принес складной стул и уселся на краю поля. Там он и восседал — мужественно, положив ногу на ногу, с выражением слабого интереса на лице.

Если бы не сквайр Химплерамп, турнир продолжался бы до темноты, ибо благовоспитанное общество Литтл-Байду-элла не хотело оскорбить ни святую супругу лорда Пола, ни веселую благородную леди Агату.

Аппетит сквайра не желал ждать. Сквайр направился под тенты поискать, не осталось ли чего, и увидел бисквит, оставленный леди Агатой. К несчастью, он лежал на противоположном краю стола, стоявшего на козлах. Не желая утруждать себя, сквайр потянулся, потерял равновесие и растянулся прямо на столе.

Хлипкое сооружение не выдержало его двухсот пятидесяти фунтов.