Может быть, эта неблагоразумная прогулка доставит ему удовольствие. У него было впечатление, что любой мужчина в обществе леди Агаты чувствовал себя так, словно ходил по натянутому канату.

Они прошла мимо немногих отставших гостей и направились к французскому окну — высоким стеклянным дверям, которые вели прямо в сад.

Деревья были окутаны сумерками, листья и трава утратили свой цвет и сливались с потемневшим небом. Он повел ее по дорожке, посыпанной гравием.

— Вы любите розы?

— Они красивы.

— У вас есть розовый сад?

Этот вопрос почему-то вызвал у нее смех.

— Единственные розы, которые я имела, были нарисованы на обоях, — пояснила она, затем добавила серьезным тоном:

— У меня нет времени заниматься цветами. Очень много дел.

— Жаль. И в то же время, — он помолчал, не спуская с нее глаз, — я не мог бы представить себе вас ухаживающей за розами.

— Не могли бы?

— Нет. Это выглядело бы слишком… — он искал подходящее слово, — показным занятием. Слишком светским.

— А я не светская женщина? — осторожно спросила она.

— Вы совершенно естественны, — так же осторожно ответил он.

— Вы снова удивляете меня, сэр Эллиот.

— Просто Эллиот, пожалуйста.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Эллиот.

— И чем же я вас удивляю?

— Обычно… О! Простите. Я не должна употреблять это слово по отношению к вам и себе.

— Какое слово? — не понял он.

— Мой дорогой мальчик, — притворно-нравоучительщм тоном произнесла Летти, — мы недостаточно давно знаем друг друга, чтобы между нами происходило что-то «обычное».

И прильнула к нему. Это было явно наигранное движение. Она не хотела близости, изобретательно и успешно использовав притворство, чтобы избежать ее.

Ее умение ускользать сводило его с ума. Эллиот буквально заставил себя вспомнить о беззащитности, которая до глубины тронула его сердце всего несколько минут назад.

— Так чем, вы говорили, я удивил вас? — спросил он, пытаясь не думать о ее груди, прижатой к его предплечью.

— Обычно я ожидаю, что джентльмен извинится за столь непозволительное замечание. Эллиот насторожился.

— Приношу извинения, если вы считаете, что я позволил себе слишком многое.

— Боже мой! — вырвалось у нее, неестественность исчезла из ее голоса. — Неужели вы всегда остаетесь прежде всего джентльменом? Неужели «что позволительно» и «что непозволительно» для вас важнее того, что вы чувствуете?

Вот оно. Наконец. Это Летти. Рядом с ним была реальная женщина. В ее голосе звучало разочарование. Ее слабая улыбка была печальной.

Он не ответил ей, не зная, что сказать. Ее вопрос был оскорбительным.