Кольцова обрадовало это письмо хотя бы тем, что теперь он еще раз убедился: французы не будут чинить препятствия возвращению на родину российским солдатам и офицерам, а также гражданским лицам, именуемым Врангелем беженцами.

Кольцов разослал соответствующие распоряжения и инструкции во все Особые отделы черноморских портовых городов, таких, как Новороссийск, Одесса, Севастополь, Керчь, куда в любой момент могли прийти транспорты с реэмигрантами, и предупреждал, что к этому надо тщательно подготовиться.

Он, конечно, понимал что вернуться решатся далеко не все.

Кто-то подыщет себе другую родину где-нибудь в Аргентине, Бразилии или Австралии, кто побогаче — осядут во Франции или Бельгии. Кто-то подастся искать свое призрачное счастье во французский Иностранный легион. Но таких все равно будет немного, ну, двадцать, от силы — тридцать тысяч. А ушли только с Врангелем из Крымв что-то около трехсот тысяч. Многие покинули Россию еще во время «Новороссийской катастрофы», а это еще тысяч около ста. А кто подсчитает тех, кто оказался в плену еще во время Великой войны четырнадцатого года? Эти ни в чем не провинившиеся ни перед той, ни перед другой Россией тоже вскоре, пусть небольшими ручейками, потянутся на Родину.

Кольцов ждал добрых вестей. А их все не было.

Но однажды, когда он уже отчаялся ждать, ему позвонил из Севастополя начальник Особого отдела ВЧК «Черно-Азовморей» Беляев и сообщил, что из Константинополя вышел пароход «Решид-Паша» больше чем с тремя тысячами врангелевцами, изъявившими желание вернуться в Советскую Россию. Беляев не знал, как с ними поступить, вопросов возникло много, разосланные ВЧК инструкции не отвечают даже на половину из них.

Кольцову и самому было интересно встретить первый пароход с реэмигрантами, посмотреть на тех, с кем он не один год сражался. Какими они стали после бегства из Крыма, как перемололо их турецкое сидение? И он выехал в Севастополь, в котором родился, вырос, но в котором не был едва ли не с подполья и ожидания смертной казни в Севастопольской крепости.

В Особом отделе ВЧК «Черно-Азовморей» его встретил Беляев, который никак не мог понять, как принимать прибывающих белогвардейцев: где разместить, в гостиницах, которые по этому случаю пытались полностью освободить, но это никак не получалось, или же сразу прямо в тюрьму.

Точнее, солдат — в тюрьму, офицеров — в Севастопольскую крепость. Беженцев легонько «профильтровать» — и по домам. В этом случае места хватило бы на всех.

— Я как рассуждаю, товарищ Кольцов, ежели они все же покаместь враги, тогда их в тюрьму. Ежели Советской властью полностью прощенные — тогда с хлебом-солью, и по домам. А может, тут имеется какая-то серединка? Дело политическое.