В этой компании в основном были отставленные от армии по болезни солдаты и офицеры, которые в силу своих увечий уже давно перестали бояться смерти, а также не нашедшие своего места на чужбине, ничего не умеющие и никому здесь не нужные чиновники, четыре священника и несколько женщин с детьми.

Нератов внимательно и с некоторым сочувствием выслушал тощего впалогрудого подпоручика по фамилии Дзюндзя.

— И много вас? — спросил Нератов.

— Душ сто, може, чуток больше. Но энто не все желающи. Кликнем клич — и тыща будет.

— Казак? — оглядев парламентера, спросил Нератов.

— Терский.

— Не боишься возвращаться? Терские злые были.

— У нас как говорять: «Кака жизня, такый и карахтер».

— Ну, и чего уезжать надумали?

— Известно дело: своя земля — мать, а чужа — мачеха. Весна. У нас в Рассее, поди, помните, весна светла, пушиста. Тепло ласковое, як дите. И пчелки гудуть.

— Что ж раньше о пчелках не вспомнили? — с упреком спросил Нератов.

— И раньше помнили. Но шибко много грязи на большевиков вылили: и убивають, и граблють.

— Раньше белым верили, а теперь что же?

— В войну люди звереють. В бою — там хто ловчее, хитрее, сильнее, того и верх.

И убивали, бывало. И грабили, случалось. Не без того. А счас из Рассеи пишуть, — Дзюндзя полез в брючный карман, извлек оттуда листовку, точь-в-точь такую, какие раскладывал в галлиполийском легере Андрей Лагода. — От, пожалуйста! Пишуть, шо шибко за нас болеють. Усем амнистию объявили. Усем, подчистую, и виноватым тоже. Зовуть: возвертайтесь, дел дома накопилось, як у поганой хозяйки немытой посуды.

Нератов снова оглядел делегатов. Краем глаза заметил: к приоткрытой двери тоже приникла беженцы.

Зачем-то снял и протер очки и лишь после этого сказал:

— Понимаю, вы пришли ко мне за надеждой. Но я не могу ее вам дать, — начал он.

Дзюндзя встрепенулся:

— А нам так сказали, будто вы рассейский посол.

— Правду сказали. Я посол той России, которой уже нет. Сочувствую вам. Но вовсе не по поводу трудностей вашего отъезда на Родину. Это в конечном счете как-то образуется. Но в той России, куда вы намерены отправиться, вас вряд ли встретят хлебом-солью. Я вас не запугиваю. Это всего лишь мое предположение, потому что уже давно не имею почти никаких сведений оттуда.

Весьма сожалею, но ничем вам помочь не могу. Сам сижу на чемоданах, изо дня на день сдам этот почетный пост другому. Вероятно, большевику, комиссару. Приходите сюда несколько позже, через неделю, быть может, чуть позже. К тому времени все прояснится и, надеюсь, новый посол вам поможет.

Нератов встал из-за стола, давая понять, что ничего нового он им больше не скажет.

— Столько ждать? — возмутился за всех своих товарищей Дзюндзя."

"— Может, быстрее. Не знаю.