Нужно скрыться. Нужно осознать. Иначе выдам себя. Мне подумать нужно. Понять. Могу ли верить? Что, если врет? Может, знает, где я, знает, что слышу все? Но как, и зачем я ему? А если допустить, что правда…

Нет. Это больно. Еще больнее, чем раньше. Думать страшно. Неужели…

Забираюсь обратно в номер. Иду с трудом. Захожу в ванную. Беру полотенце, прижимаю к лицу и начинаю придушенно орать. Как так может быть? Это не может быть правдой. Не может. Не могу поверить. Не могу. Не знал он? Но как такое возможно? Хотя понимаю, что в этой бл**ской жизни все возможно. Но страшно верить. Страшно доверять. Одной проще и надежней. Я ведь привыкла только себе верить. Больше никому.

Долго сижу так, раскачиваясь из стороны в сторону. Из этих разрывающих душу мыслей вырывает треск в ухе. Понимаю, наушник я так и не вытащила. Странный звук. Как будто кто-то прямо по динамику рукой проводит. И до меня медленно доходит. Он нашел жучек. Он его увидел. И пусть. Не хочу больше слушать. Не хочу думать. Только хочу выдернуть наушник и отбросить подальше, как слышу его неуверенный шепот.

— Мариша. Мариша, это ты? Ты меня слышишь? — пауза. А я дышать не могу. Он продолжает, — это ведь твое. Ты оставила? Значит, слышишь меня? Надеюсь, что ты. Потому что я столько хочу сказать тебе…"

"Боже! Не надо. Не говори. Я боюсь это слушать. Я же понимаю уже, что поверю. Если бы в глаза мне сказал, засмеялась бы, посчитала враньем, как там, в пещере. А так… когда он другу своему рассказал, не зная, что я рядом, когда я сама многое увидела, понимаю, что уже почти верю. И боюсь этого. А он продолжает.

— Я все еще в шоке, в душе — месиво. Не могу до конца осознать, что ты жива. Я ведь столько лет считал тебя мертвой. Я не соврал тебе. Это безумно больно было тебя хоронить. Это страшно…

И он начинает рассказ. Долго говорит. Как искал меня, как надеялся, а потом надежда умерла. Когда тело девушки из реки выловили. Как утопиться сам хотел, как вина его душила. А я слушаю его и хочу, чтобы замолчал. А он не замолкает. Его слова звучат в ухе, а мне кажется, что в душе самой. Он словами этими там ломает все, крушит просто. Ковыряется в открытой ране. Говорит, а я все еще не верю. Вроде складно все. Похоже на правду, но… Не верю, что помнил. Не верю, что любил. А он, как чувствует. Как будто мысли мои слышит.

— Ты не веришь, может? Думаешь, обманываю? Думаешь, та девка мне нужна была? Нет. Не женился я, как и обещал тебе. Да и потом… Много баб было. Не буду говорить, что святой. Только в сердце дыра осталась. Пусто там было. До сегодняшнего утра. Когда опять в глаза твои провалился, — вздыхает тяжело, а потом как в темечко бьет словами:

— Я в глазах твоих утону, можно?

Ведь в глазах твоих утонуть — счастье.