Вместо ответа издала тихий стон, надеясь, что этого будет достаточно, и потерлась грудью, ставшей вдруг очень чувствительной.

– А как же Артем? – вдруг спросил он, приподнимая мое лицо за подбородок и всматриваясь в глаза.

Непогода отступила, а белые ночи создавали вокруг сказочный полумрак.

– Он мой друг. Почти как брат, – пожала плечами, удивляясь, что Демида в этот момент заботит младший брат.

– А я? Кто я?

– Не знаю, – ответила, запинаясь. – Ты – часть меня. Как воздух, которым я дышу. Как солнце, которое меня согревает. Ты все то, что ушло и чего мне безумно не хватает: мой рыцарь, моя совесть, моя опора.

Ты помог мне стать человеком, а потом взял и вышвырнул из своей жизни.

Всхлипнула, не сдержав эмоций, и слезы, будто только ждали момента, потоком устремились по щекам.

– Ты принадлежишь не мне, а Алисе, – озвучила то, что разрывало сердце на части.

– Са-анечка, – прошептал Демид, прижимая к себе и поглаживая.

Нежность в его голосе буквально зашкаливала, а подушечки пальцев аккуратно скользили по щекам, стирая мокрые дорожки.

– Не плачь, родная. Я не принадлежу Алисе, а лишь помогаю ей. И сейчас мы все попали в дурацкую ловушку, но я обязательно все улажу.

Обещаю. Иди ко мне.

***

Не поняла, точнее, не запомнила, как мы оказались сидящими на кровати очень близко друг к другу. Вернее, на кровати сидел только Демид, а я…"

"Мне не было стыдно, что я восседала на нем. Не было стыдно, что задыхалась от его поцелуев. Не было стыдно, что хваталась за его обнаженные плечи, скользила пальцами по его волосам, обхватывала его затылок, чтобы приблизить к себе, чтобы нам стало еще жарче, еще слаще, еще вкуснее, еще порочней.

Я и думать забыла об Алисе. И пусть завтра меня замучает совесть, но сейчас, в объятиях Демида, я, наконец, поняла, что именно чувствовала последнее время.

Во мне росло и крепло желание принадлежать ему.

И только ему.

Кому же еще?

Ведь кроме него никогда никого на свете не существовало.

И неважно, что между нами было два слоя одежды, ощущения казались очень острыми, яркими, насыщенными новыми красками.

Непривычно.

Ново.

Возможно, неправильно, но…

Я не хотела останавливаться.

Не хотела, чтобы он включал голову и меня отпускал.

Хотя Гадаров держал так крепко, словно и сам боялся, что я ускользну.

А я, даже если бы и хотела, вряд ли смогла. Потому что дышать без него не могла, не могла больше ни секунды обходиться без его рук и ни мгновенья проживать без его поцелуев.

Мне казалось, мы оба пребываем в лихорадке. Он что-то бессвязно говорил, покрывая мое лицо обжигающими поцелуями. Я что-то бессвязно отвечала, выгибая шею, чтобы ему было удобнее, и раскачивалась на непривычной волне удовольствия, которая, мягко меня подхватив, уносила в мир чувственных удовольствий.

Мне было жарко и холодно. Тяжело и легко.