Понимаешь? Если однажды к тебе придет дева и попросит ночь, а ты согласишься… я сойду с ума!

— Риар может отказаться, — тяжело выдохнул Рагнвальд. Его глаза льдисто блестели. — Если у него есть любимая дева, он может отказаться.

— И все же… я не смогу так жить, — прошептала я.

— Я тоже, — неожиданно произнес ильх. — Но нам и не придется.

— Что?

Он смотрел на меня не мигая. И у меня разрывалось сердце. Я не хотела покидать его. Но я сказала правду.

— Бенгт вернулся, — неожиданно сказал Рагнвальд. — Значит, я больше не риар. По закону он должен вызвать меня на поединок, чтобы мой Зов больше не влиял на город. Но Карнохельму достаточно смертей. Вот только выходит, что в Карнохельме мне больше нет места. Стая больше не угрожает городу. Эти хёгги освободились. А я… я должен уйти.

— И куда же?

Рагнвальд пожал плечами.

— А как же твой инстинкт гнездования? — прошептала я. — И то, что Карнохельм — лучшее место на земле?

Слабая улыбка тронула губы.

— Ты — мое гнездо, Энни. Мой дом. Моя дева. Я слишком долго жил сражениями. Знаешь, я ведь совсем не видел фьорды. Нероальдафе, Аурольхолл, Варисфольд, озерный город и Горлохум. Я хочу увидеть всё. Хочешь ли ты отправиться со мной? И знаешь, лучше бы тебе согласиться, иначе… Иначе придется тебя связать. И таскать за собой связанную, пока ты не привыкнешь.

— Что? — не веря, выдохнула я.

— Ты что же, думала, я так просто тебя отпущу, чужачка? Что одного твоего «нет» будет достаточно? — губы ильха дрогнули в насмешке. — Даже не мечтай.

Мне захотелось кричать от счастья. Но я лишь улыбнулась в ответ.

— И почему ты думаешь, что я на это соглашусь?

— А ты не согласишься? — Рагнвальд уже откровенно дразнил меня. — Ну и потом… я позволю тебе сесть на шею хёгга.

— Ого! — смех рвался из груди, булькал в горле. И счастье — огромное и прекрасное, как фьорды, — разрывало сердце. — Даже так? Я буду первой девой, оседлавшей хёгга? Ты позволишь мне?

— Даже изготовлю для тебя седло, — усмехнулся Рагнвальд. — Осталось уговорить Строптивца.

— Ледышку, — буркнула я, с трудом сдерживая смех.

— Строптивца. А теперь… теперь мне и правда стоит вытащить эту гадость из своего тела. Тебе придется мне помочь, Энни.

Я содрогнулась, понимая, что меня ждет. Рагнвальд осел на камень, и я поняла, как непросто ему дался этот день.

— Далеко-далеко, за Великим Туманом, в краю снега, воды и лесов, на высокой скале жила девочка Энни. И был у нее хёгг, — вдруг хрипло сказал Рагнвальд. — Он принадлежал ей целиком. И зверь, и человек.

И, несмотря на рану, несмотря на весь ужас произошедшего, несмотря на угрозу, нависшую над фьордами, мы рассмеялись. Потому что мы наконец были вместе. Живые.