Неужели снова тупик?

Единственное, что удалось вытянуть из памяти Пумелы – мужчина, говорящий с ней, был примерно на полголовы выше, это было понятно потому, что звук его голоса раздавался примерно на уровне её уха. И ещё – от него пахло лошадьми. Но учитывая, что лошади – основное средство передвижения в нашем мире, это та ещё примета.

– Я никогда не отказывал своему правнуку в помощи по той простой причине, что ни один из правнуков ко мне за ней никогда не обращался, перстень не передавал, – выслушав неутешительный доклад заместителя, вздохнул лорд Корбед.

– Но звучит весьма убедительно, во всяком случае, Пумела искренне верит в мою вину. Значит, тот, кто создал для неё эту легенду, имеет ко мне прямое или косвенное отношение. Начинайте поиски в этом направлении.

– Какой перстень, – спросили мы с Эйдером практически хором, как только дракон выключил артефакт.

– Перстень бескрылого сына. Такой получали все мои сыновья – а так же братья, – в возрасте пятнадцати лет. Это наша традиция. Пойдёмте-ка, я вам кое-что покажу.

Дракон решительно встал, аккуратно ссадив меня с коленей, и мы снова прокрались через гостиную, полную сладко сопящих детей, сначала в спальню, а потом – ещё в одну комнату, дверью в которую служила стенная панель, а «ключом» – прикосновение герцога к одному из её углов.

Если не знать, что тут дверь, обнаружить её было невозможно.

– Ух ты, тайная комната! – восхитился Эйдер, зайдя вслед за мной в довольно просторное – в половину спальни примерно, – помещение без окон. Вспыхнули магические светильники, ярко осветив комнату почти без мебели.

Кресло, небольшой секретер, ковёр на полу и картины на стенах – вот и вся обстановка.

Картины – а точнее, портреты, – изображали мальчиков-подростков в полный рост, на вид немного старше Эйдера, они висели на двух противоположных стенах по четыре штуки на каждой.

Стену же напротив двери тоже занимали четыре портрета – малыша лет трёх-четырёх на деревянной лошадке, мальчика лет восьми в обнимку с пони, подростка того же возраста, что и портреты на других стенах, в такой же парадно-торжественной позе. И молодого человека верхом на вороном жеребце. Эти четыре портрета выглядели самыми старыми.

И на них явно был изображён один и тот же человек.

И единственное в комнате кресло стояло так, чтобы, сидя на нём, смотреть на изображения этого мальчика.

– Лионриен с самого детства очень любил лошадей, – с тоской глядя на эти четыре портрета, вздохнул дракон. – Он был великолепным наездником, проводил верхом большую часть времени. Это его в итоге и погубило так рано.

– Кто они, – заворожённо рассматривая портреты таких разных и всё равно неуловимо похожих черноглазых мальчиков, спросил Эйдер.