К женщинам меня вообще не тянет, я веду себя тихо, агрессия пропала.

– Конечно, я помогу тебе, – пообещал Петр Ильич и сдержал слово.

Отчим подарил пасынку старую двухкомнатную квартиру, стал искать ему службу и потерпел неудачу. На фельдшера Владимир обучался в другом государстве, правда, его диплом об образовании в России вроде признавался, но никто такого специалиста брать не хотел. В конце концов Петру Ильичу удалось устроить Владимира в психоневрологический интернат. Зарплата маленькая, служба тяжелая, но Панин и этому радовался. Потом он сдал двушку, а сам перебрался в съемную однушку.

Отдавал за нее часть арендной платы и жил на зарплату, к которой добавлял то, что осталось от сдачи квартиры. Петр Ильич регулярно давал ему деньги. Володя не лез в семью Алексеевых, не навязывался с дружбой, вел себя тихо, на работе его хвалили. Одна из записей в дневнике выглядела так:

«Слава богу, пока нет проблем. Володя вроде на самом деле изменился в лучшую сторону. Много читает, мечтает стать врачом, хочет поступать в мединститут. И он может туда попасть как работающий фельдшер. А я не понятно почему чувствую перед ним свою вину.

Ругаю себя за то, что поступил с парнем жестоко. Успокаиваюсь, когда понимаю, что он мог бы натворить лет в двадцать, когда сексуальное развитие достигает пика. Вчера во сне я видел Николая Михайловича, тот укоризненно качал головой, говорил:

– Петя, разве этого я хотел для своего сына? Спасибо за Лиду, но что ты сотворил с Вовой?

Я проснулся в холодном поту и принял решение. Куплю Владимиру хорошую квартиру, двушка тоже у него останется. Завещаю парню и дом в деревне. Он развалился, но участок находится вблизи столицы, сейчас сотка там стоит три тысячи долларов, и цена постоянно увеличивается.

Разделю в завещании между парнем и Лидой все накопленное. Когда пойму, что пришел час мне уходить, позову Лиду и Владимира. Девочка познакомится с братом, я попрошу их жить дружно, потом сожгу дневник.

Глава тридцатая

– Человеку свойственно думать, что он будет умирать глубоким старцем в окружении детей и внуков. Отдаст последние распоряжения, выпьет стакан воды, и отлетит его душа к Богу. То, что можно угодить в авиакатастрофу, уйти из жизни от руки хулигана, да просто неудачно упасть и сломать шею – все это не приходит в голову.

– У меня есть брат, – всхлипнула Лидия, к которой мы приехали час назад, чтобы вернуть дневник. – Но это еще не все!

Мы с Борисом уставились на клиентку.

– В среду мне позвонила женщина, – прошептала Алексеева, – странно говорила, во рту каша, но понять ее было можно. Она сказала: «Я Раиса Николаевна, живу в соседней квартире с Владимиром и Настей. Она милая, а он хам, бьет сожительницу, Настя ко мне бегает, плачет.