В последних тоже не приветствуется грубость, но там больные права не качают, боятся. Те же, кто платит, считают, что за деньги можно все. Ну я и нашла способ нервы успокаивать. Минут десять на парковке сижу в машине, всегда сзади, салон затонирован, не видно, кто сидит. Вот и в тот день я сбежала. Только я в машину влезла, выдохнула, Петр Ильич подходит. Его джип около моей малолитражки стоял. Алексеев, наверное, решил, что никого рядом нет, и по телефону говорил резко, громко:

– Он тоже имеет права на все. Нет, ты ошибаешься, расскажу тебе правду не по телефону. Вопрос с ним мы с мамой обсудили и решили, что всегда нужно дать человеку шанс.

Он изменился. Он имеет право. Опомнись, Лида, не кричи на меня. Ты ведешь себя некрасиво. Вернусь домой, и мы поговорим!

Сунул он трубку в карман, а я смотрю: лицо у Алексеева осунулось, щеки опали, нос заострился, глаза ввалились, я испугалась: нехороший симптом, похоже, у шефа сердечный приступ начинается. Он из борсетки вынул коробочку, вытащил шприц, прямо через брюки сделал себе укол и замер. Я сижу, не знаю, что делать, не хочется, чтобы Петр Ильич понял, что его разговор с дочерью достиг чужих ушей.

Потом я решила, если еще минут пять он так простоит, выскочу и подниму тревогу. У нас хороший кардиолог, недавно на работу взяли, правда, тот, что недавно уволился, был гений, но он решил уйти, переманили конкуренты. Некрасиво поступил, ну да ладно. Но выходить мне не пришлось. Лицо у Алексеева порозовело, щеки округлились, отпустило его. Он сел в машину и уехал. Я вернулась в отделение, решая в уме задачу. Может, позвонить Амалии Генриховне? Рассказать ей, что муж носит при себе заряженный шприц? А в каком случае медики это делают? Когда знают, что больны. Но, наверное, супруга в курсе. Ну и не сообщила никому о том, что видела. Через пару месяцев Петр Ильич умер. У меня комплекс вины появился, может, подними я тогда шум, Алексеев прожил бы дольше?

– Вы присматриваете за Геннадием и одновременно работаете в клинике? – уточнил Боря."

"– У меня четыре рабочих дня, – пояснила Елена Николаевна, – утром накормлю подопечного, пригляжу, чтобы он свои лекарства принял, вернусь в семь, уберу у него, поглажу, постираю. Ничего сложного, так все трудящиеся женщины живут, одна смена на службе, вторая дома.

Если не упоминать о Петре Ильиче, Геннадий обычно рисует или в интернете роется, может пойти гулять. Когда я понимаю, что он въезжает в фазу агрессии, делаю ему укол, могу с работы сорваться. Но это редко бывает. Ему подобрали хорошую терапию, она работает, ну и «сторож» есть!

– Сторож? – удивленно повторил Борис.

Елена улыбнулась ему.

– Вы не спросили, как я узнала, где Геннадий.

Мы с помощником переглянулись.

– Не догадались, – признался я.