Коротким ударом ноги, опрокинул того на пол. Пока отвлекся на второго, Сашенька схватил нож. Вот, дурак! Я перехватил его руку, резко ударил. Хруст. Перелом. Ударил еще раз, а теперь открытый. Сашенька упал на пол, воя и скуля.

— Предупреждаю, сегодня перелом, а вот если не дай Бог повторится следующий раз, не проживешь и десяти минут.

— Да я на тебя в ментуру заяву накатаю! — прохныкал он.

— А давай, — я кинул на пол возле него визитку, — Вот тебе координаты.

— Видать хорошо дает Дуся, раз ты так за нее впрягаешься, — продолжал скулить Сашенька. Вот зачем он меня драконит?

— Саня, рот закрой. Он тебя сейчас покалечит.

— Слушай друга, Саня. Передашь жене, захочет встретиться с Дусей пусть позвонит. И еще, если не дай Бог, решишь попросить денег, или будешь угрожать и шантажировать, ты не жилец. Понял?

Я отер кровь с рук платком, брезгливо поморщившись, пнул дверь ногой, вышел. Быстрым шагом направился к машине. Увидел Дусю, сидевшую на переднем сидении, подтянув калении и уткнувшись в них лицом. Я открыл ее дверь, приподнял лицо. В глазах стояли слезы. Хотелось вернуться и избить урода, заставившего мою девочку, моего солнечного лучика плакать. Она уткнулась лицом в мою грудь, разрыдалась. Сквозь всхлипы, я услышал, как она говорила:

— Он все врал, это не правда.

— Ты о чем, милая? — спросил я ее.

Она подняла на меня заплаканное лицо.

— Ну про ураган, я никогда с ним…

— Я знаю, — перебил я ее, — Я знаю.

Обхватив ее лицо ладонями, большими пальцами стер слезы с щек.

— Поехали домой? — спросил я.

— Не знаю. Тебе наверно противно со мной после такого, я все пойму, не переживай, — сказала она, вытирая глаза руками.

— Ты сейчас о чем?

— Мне наверно пока нужно пожить у Светы, не хочу смотреть на его рожу.

— Нет, милая, ты будешь жить у меня, — сказал я тоном, не терпящим возражений. Она удивленно уставилась на меня, — Я так решил. А тебе слова не давали. Подчиняйся.

Обойдя машину, улыбался. Уверен, мне понравиться жить с ней. Потому что без нее я уже не смогу.

Глава 5

Ульяна

Все воскресенье прожалела себя. Память упорно не хотела забывать лица Севы, когда он узнал, что я Снейк. Горькая обида на него, на себя, на весь мир вокруг не давала думать о чем-то еще. Та же противная память проигрывала картинки прошедшей ночи. Вот его улыбающееся лицо, смеющиеся глаза, губы, от которых срывало крышу. Прикосновения, сводящие с ума и заставляющие забыть все на свете.

Понедельник. Нужно идти на работу. Не хочется никого видеть. Отпуск! Точно. Иван Иваныч обещал, пусть держит слово.

— Доброе утро, Иван Иваныч, — наигранно весело сказала я.

— Доброе утро, Острова. Почему звонишь, ты где? Уже как двадцать минут должна сидеть у меня в кабинете.

— Короче, Иван Иванович, я иду в отпуск.