— Тебе нечего есть, негде спать?

— Я такого не говорила…

— Но ты все равно недовольна, — усмехнулся мужчина. — Ты знаешь, что живешь на моей половине дома и уж точно не являешься рядовой шлюхой. И не надо возражать — я знаю, что Арес тебе поведал об этом. Знаешь и все равно не ценишь то, что я даю тебе и не только тебе, — он махнул в сторону пакетов из бутиков. — Строишь из себя гордячку, не принимая подарки. Но к кому ты пошла за помощью, когда прижало?

— У меня нет свободы… — тихо возразила я, боясь очередной вспышки.

— Свободы? — усмехнулся Волков. — Тебе нужна свобода?

— Нужна.

— И что ты с ней сделаешь? Кому отдашь в залог?

— Что вы такое говорите, — возмутилась я.

— Правду, — жестко припечатал он. — Свобода — непозволительная роскошь для такой, как ты. Стоит мне тебя отпустить, как не пройдет и дня — кто-то снова воспользуется твоей наивностью и доверчивостью.

— Это не так!

— Правда? Куда ты дела деньги, что я тебе дал?

— Маме, как и говорила.

— Маме, — усмехнулся Олег. — А ты знаешь для чего ей эти деньги и как она их потратила?

— Уже потратила? — ужаснулась я, представляя, что дальше она захочет еще и еще.

— Вот видишь, зайчонок. У тебя была свобода — решить как распорядиться этими деньгами. Ты могла отдать их матери, а могла оставить для брата или для себя. Но ты повелась на ее провокации и отдала. А расплачиваться за них будешь сама.

— Расплачиваться? — всхлипнула я, боясь думать ЧТО стояло за этой формулировкой.

— Ну ты же это и собиралась сегодня делать, сбрасывая одежду, едва я зашел.

— Неважно, — поджала губы, стараясь успокоиться. — Не все такие, как вы. Есть нормальные мужчины!

— Нормальные, как твой парень? — Я побледнела и сжала кулаки.

— Откуда вы знаете? Он…

— Он — трус, зайчонок! — припечатал бизнесмен. — Раз легко отошел в сторону, когда его женщину отдавали другому.

Возразить мне было нечего — так и было. Увы.

— Это не значит, что все такие!

— Это значит, что ты не очень разбираешься в людях, малышка, — спокойно произнес Олег. — По крайней мере, пока. И твоей доверчивостью может воспользоваться любой, кто хитрее. И как долго твоя свобода не станет чьей-то собственностью?

— Все равно — вам не понять, что значит сидеть без свободы выбора, запертым в клетку, — заупрямилась я.

— У тебя странные представления о клетке, милая. Ты слишком юна и неопытна, — тихо произнес он, осторожно погладив меня по щеке. — Любой может этим воспользоваться и забрать твою свободу по щелчку пальцев.

— Я не настолько глупа! — возразила, пытаясь не замечать этого нежного жеста.

— Не упрямься, глупышка. Рядом со мной тебе нечего опасаться — никто не посмеет тебя обидеть. Я могу тебе дать достаточно, чтобы компенсировать твой юношеский максимализм.