— На Киев мы с ним шли разными дорогами: я из дома, а он — из Немирова… Встретились на Роси, и на радостях я попросил у него позволения жениться на Стёхе…

— Ну?

Чора сжался, чуть слышно прошептал:

— Мне стыдно тебе говорить, нэнэ…

Мать закусила губу. От внезапной догадки отхлынула кровь от лица. Щеки побледнели. Горький клубок, подступивший к горлу, перехватил дыхание. Она поняла все.

— Он отказал тебе, Чора?

— Ты угадала.

— И отругал тебя?

— Ещё как!..

— Что же он сказал? Неужели, что сам женится на той полонянке?

— Да, мама… Прости, что я говорю тебе про это…

На какое-то время в комнате наступило молчание. Потом женщина гордо выпрямилась, сжала кулаки и, как будто ничего не произошло, внешне спокойно спросила:

— Где он сейчас? Снова поехал в Немиров?

— Нет, он здесь… Скоро придёт… Мы вернулись не с пустыми руками, и он делит добычу — ясырь и гурты скота: воины хотят получить свою долю немедленно… Наш ясырь я отправил домой ещё с дороги. Отец заранее отобрал и отделил то, что полагалось нам… Ты знаешь, как это делается.

— Боже мой! Как не знать… Разве можно забыть, как меня однажды пригнали сюда, на берег Днестра, и, как скотину, ощупывали и оглядывали чужие люди. И когда оно кончится! Каждый раз сердце кровью обливается… — с болью сказала мать.

Чора обнял её.

— Мама, успокойся, дорогая! Не нужно вспоминать. Ведь я люблю тебя… Люблю и уважаю больше всех на свете! Ты у нас такая красивая, ласковая и умная, родная моя!

Женщина помолчала. Нахмуренное лицо постепенно стало проясняться, а в глазах засветились тёплые огоньки.

— Спасибо тебе, сынок… Ты у меня добрый… Ну, так где вы побывали?"

"— На этот раз в самом Киеве. Потрепали окрестные села, ворвались в город… О аллах, какой он большой и великолепный! Наш Аккерман в сравнении с ним кажется мне теперь маленьким и грязным. Если бы не крепость да не дома мурз, то эти бестолково разбросанные глиняные халупы стыдно было бы называть нашей столицей!

— И это говоришь ты, сын мурзы? — удивилась мать.

— Мама, ты сама учила меня говорить правду!

— Но не презирать свой отчий дом, каким бы бедным и невзрачным он ни был…

— Спасибо, мама, за науку.

— Мне хотелось бы взглянуть на ясырь, Чора… И на ту… дивчину… Проводи меня!

Они вышли из дома, утопавшего в зелени сада и виноградников. От Днестра тянуло прохладой и запахами рыбы, водорослей.

Яркое южное солнце палило немилосердно… Пройдя широкий двор, где возле служб бродили невольники и татары-батраки, мать с сыном оказались в дальнем углу усадьбы, обнесённом высоким забором из ноздреватого ракушечника. Здесь, в мрачных низких помещениях, прилепившихся к высокой ограде, жили невольники.