По его тёмному сухому лицу прошла тень.

— Есть доказательства этому, ага?

— Да, есть… — включился в беседу Ненко, поняв ход мыслей товарища. — Мы узнали, что полковник Яненченко, родственник гетмана и его доверенный, по секрету от всех выехал во Львов, где и пребывает сейчас, как гость гетмана Яблоновского. Нам пока не удалось выяснить, о чем там они толкуют. Но поскольку эти переговоры проходят без вашего, великий визирь и паша, ведома, а также без ведома Азем-аги или кого-либо из высших сановников, то можно подозревать: замыслы гетмана Ихмельниски бесчестны и не соответствуют интересам Османской державы.

Кара-Мустафа вновь переглянулся с Галиль-пашой. Видно было, что это неожиданное известие поразило их. И понятно: за Каменецкий пашалык и за все Правобережье, вернее, за ту его часть, на которую распространялась власть турок, отвечают перед султаном непосредственно они вдвоём."

"— Это важная новость, ага, — произнёс визирь. — Недопустимо, чтобы в то время, пока мы находимся в состоянии войны с Москвой, в наши северные дела вмешался Ляхистан.

Это совсем не в наших интересах. Нельзя допустить объединения этих двух сильных держав! Мы не сможем противостоять им обеим, особенно теперь, когда на западе против нас выступает Австрия! Мудрость нашей политики как раз и состоит в том, чтобы разбить гяурские державы поодиночке, не позволяя им объединяться… Если же гетман Ихмельниски, преследуя свои цели, склонён поддаться Ляхистану или постарается втянуть Ляхистан в коалицию с Москвой, то он заслуживает лютую смерть!

— Выполняя до конца свой долг, мы обязаны сообщить наияснейшему визирю, что гетман утаивает от государственной казны большие богатства.

— Что ага имеет в виду?

— Угрозами и жестокими пытками он вынуждает богатых людей отдавать ему золото, самоцветы и драгоценные вещи… Но ни единого акче, как нам известно, он не передал в казну. Все остаётся в Немирове, в тайниках гетмана, великий визирь.

Это было наиболее уязвимое, самое больное место Кара-Мустафы. Принадлежащее кому-либо другому богатство он воспринимал как личную обиду. Смолоду он отличался властолюбием, которое позднее, в зрелые годы, дополнилось неимоверной жаждой наживы.

Именно на почве властолюбия и жадности возникла смертельная ненависть его к паше Ибрагиму, с которым он соперничал и из-за должности великого визиря, и из-за богатств, достававшихся в военных походах. Поэтому, услыхав такое известие, он загорелся страшным гневом. Какой-то мерзкий гяур — хотя бы и сам гетман! — смеет из-под носа у него, великого визиря, грозы народов, выхватывать лакомый кусок? Это уж слишком!..