Я согласна вытерпеть все, только бы достичь своего…

— Я верю пани… Так слушай: от Львова до Каменца совсем недалеко…

— До Каменца?.. Там же турки!

— Ну и что? Крым тоже принадлежит туркам…

— Но кто мне поможет в Каменце? Я боюсь, что меня схватят и загонят в Турцию. А там — в гарем или в хлев, к скотине.

— Я помогу пани…

— Ты?! Как именно?

— У меня в Каменце есть друзья, которые помогут тебе. Достаточно одного моего слова…

— Так пан поедет со мной?"

"— Нет, что ты! Там меня ждёт виселица… Но я могу написать письмо, которое пани передаст моим друзьям.

Это, конечно, небезопасно. Если письмо попадёт к пану Мартыну, к гетману Яблоновскому, то нас обоих казнят…

— До этого не дойдёт, клянусь!

— Ну что ж, тогда договорились… Пусть пани приготовит саквы в дорогу, быстроногого коня — и с богом!

— Дзенькую бардзо, пан Ян, ты добрый человек, — разрумянилась от счастья Вандзя.

Несколько дней она втайне от мужа готовилась к бегству — насушила сухарей, припасла солонины, отобрала одежду, удобную для дальней дороги, и написала Спыхальскому коротенькое письмо, в котором уведомляла:

«Милый пан Мартын, когда ты получишь это письмо, я буду уже далеко, не ищи меня.

Искренне благодарю тебя за любовь, которую я, к сожалению, не могла разделить, за доброе отношение. Я не достойна тебя, поэтому не грусти обо мне. Я верю, что ты ещё найдёшь своё счастье. А я полечу искать своё… Прощай. Вандзя».

Она оживилась, повеселела, и пан Мартын тоже расцвёл, думая, что жена начала забывать Крым и все то, что привязывало её к нему. Эта радость ослепила его: он не заметил ни приготовлений Вандзи к далёкой дороге, ни загадочного блеска глаз, ни мимолётных взглядов, которыми обменивалась Вандзя с Яненченко.

Накануне бегства она попросила мужа дать ей немного денег и оставить коня — надо, мол, заглянуть в лавки…

— Я провожу тебя, моя милая, — обрадовался Спыхальский.

Но Вандзя запротестовала. Ей хочется побыть среди людей, но одной. Она не станет возражать, если пан Мартын решит сопровождать её в следующий раз, а сейчас ей нужно заехать в монастырь кармелиток, чтобы искупить свои грехи… И ещё — проведать своих подруг, которые, как она узнала, живут в этом городе… Неужели пан Мартын будет препятствовать ей в этом?

Обезоруженный такими доводами и чарующей улыбкой, какой он давно не видел на лице жены, Спыхальский согласился.

Утром оседлал своего коня, выгреб из карманов все, что успел получить на службе у Яблоновского, и вручил Вандзе, которая не скрывала своего тревожно-радостного настроения. Потом поцеловал её, как всегда, и вышел со двора.

— Все, пане Ян, еду! — воскликнула Вандзя возбуждённо, вбегая в комнату Яненченко.