Что она была свидетелем всех этих преступлений. И никогда даже не пыталась ему помешать.

Рассказать о том, что иногда она даже испытывала удовольствие.

Рассказать, что она была больна. Неизлечимо, конечно.

Как признать весь ужас своего существования перед этими незнакомцами?

Ужас царил внутри ее и вокруг.

Комиссар продолжал бомбить ее вопросами.

Но он больше не добьется ни одного ответа.

* * *Земля исторгала белое дыхание, и это делало окружающее нереальным.

Вильям открыл глаза и увидел пейзаж — вне времени и пространства.

Боль придавила его к земле. Влага, которой сочился ковер из растений, проникала в него, пробирая до костей. Было так холодно, что ему немедленно захотелось начать двигаться, попробовать встать.

Повернув голову, он вдруг увидел разбитую голову Патрика. Он тут же осознал, что его правая рука касается руки покойника. Он резко отстранился, что породило новую волну боли.

— Я убил эту сволочь… Я убил его, Раф!

Рафаэль.

Освободить его.

Джессика.

Спасти ее.

Вильям улыбнулся неизменному небу. Он почувствовал себя героем.

А герои бессмертны.

Он попытался встать. Но как только он напряг мышцы живота, его тело словно пронзило копьем. Ему все же удалось перекатиться на бок, и он начал рыться в карманах трупа в поисках связки ключей. Он снял петлю, которую Патрик набросил ему на шею, и отшвырнул ее в заросли.

Затем, стараясь опираться на свою правую ногу, он наконец встал.

Это был подвиг.

И тут он увидел кровь. На своей грязной одежде, на опавших листьях.

Повсюду.

Его кровь. Она бежала из его ран в животе и ноге.

И вот в его теле снова пара пуль.

Всего четыре. Он уже побил мрачный рекорд Рафаэля. И все еще жив.

Он оперся на ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть. Все вокруг кружится. Он оказался в центрифуге, которая вращалась с невероятной скоростью.

Ухватившись за ветку, он попытался восстановить дыхание.

Кровь продолжала уходить из его вен, он надавил на живот дрожащей рукой. Всего спустя несколько секунд она стала совершенно красной, горячей и липкой.

Он опустошен до предела.

Добраться до пристройки, пока не поздно. Вот единственное, о чем он должен думать.

Шаг, другой. Еще один.

Не больше трех кряду, иначе он рухнет.

Он останавливался у каждого дерева, опирался плечом на ствол.

— Я иду, Раф… Я иду.

Чтобы придать себе храбрости, он представил взгляд брата, когда он войдет в темницу. Его восхищенный взгляд.

Наконец-то он будет им гордиться.

Наконец-то Вильям станет ему равным.

Еще три шага, дом так далеко… Он постарался успокоить себя, думая о том, что сейчас чувствует его старший брат.

Еще три шага. И вдруг что-то теплое поднялось из его нутра, наполнило его рот и заструилось с губ.

Кровь.

Но Вильям продолжал идти, шаг за шагом.