— Не смей врать! Я видела фотографии на твоем столе. С такими ранами лишь одна дорога. В морг.

— Я тоже хотел в морг. Но перед этим нужно было закончить кое-какие дела."

"Шаталов внимательно следит за моими пальцами. Не мешает и не помогает.

— Дела?!

— Очень важные!

— Настолько важные, что ты перезнакомился со всеми девушками рядом с домом моей мамы? Целую область осилил!

— Это было не так приятно, как ты могла подумать. — На губах Марка мелькает тень улыбки.

— А ведь я поверила, что ты меня бросил. До сегодняшнего дня в это верила! — На миг останавливаюсь, делаю вдох. И распахиваю рубашку.

— Чертов герой! Не сказал мне ни слова. Даже не попрощался.

Хочу ударить, но ладони замирают в миллиметре от его груди. Это какой-то новый вид гравитации — меня одновременно притягивает и не дает приблизиться.

— Лиз... От правды не всегда легче.

— Знаешь, что было самым страшным? — Я прикасаюсь к груди с такой осторожностью, на какую только способна. — Чувствовать себя никем. Считать, что была для тебя развлечением, экспериментом на месяц.

— Это не так. Совсем. — Будто ему больно от такой догадки, Марк дергает шеей и вновь пытается притянуть меня к себе.

— А если бы мы не встретились? Если бы твоя жена выбрала другую клинику или Кравцов не захотел продавать акции? — Весь вечер гнала от себя эти вопросы, а теперь они сами срываются с языка.

— Забудь об этом. Не думай.

— Ты, я, Глеб... Ничего бы не было.

Мы никогда не признавались друг другу в любви. Никто не говорил, что ценит другого или не может без него жить. В нашем лексиконе не было категории «Романтическая чушь». И сейчас жутко от мысли, что я так и не узнала бы правды.

— Мы вместе.

— Но если... — Задираю голову, чтобы видеть глаза Марка.

— Тебе не страшно?

Не представляю, что хочу услышать. Возможно, отражение моих собственных слов. Возможно, рассказ о том, что он искал бы меня и ни за что не остановился. Только Шаталов — это Шаталов.

— Я и не надеялся, — честно признается он.

Четыре слова. Не обещания, не клятвы, не тоска. Та самая обреченность, которой веяло от сегодняшних фотографий. Безысходность с таким мерзким привкусом одиночества, что внутри словно все ломается.

— Сволочь! — Встав на цыпочки, я целую этого ненормального мужчину. — Псих! — вспоминаю, как называл его Хаванский.

— Люблю тебя! — произношу, наконец, слова, которые давно нужно было сказать.

От признания с души будто осыпается что-то. Целая гора камней, не меньше! Дышать становится легче. Вместо слез хочется улыбаться и целовать одного упрямого гада до звездочек перед глазами.

Не отшатнись Шаталов, я бы с этого и начала. Однако у моего чудовища, как всегда, свои планы.

— Давай еще раз, — вместо «И я тебя люблю» хрипит он, поедая меня взглядом.

— Сво-о-лочь! — цежу сквозь зубы и расстегиваю его ширинку.