Кто знает, что он может сделать в следующий момент.

– Пожалуйста, Бренда, пожалуйста, оставь нас.

– Ладно, я уйду, – сказала Бренда. – И чтоб мне больше никогда тебя не видеть, Жан-Клод.

Жан-Клод вытолкнул Бренду за дверь, захлопнул ее и торжествующе повернулся к Катерин."

"– Теперь ты поняла, кто здесь хозяин, моя Дива? Плевать я хотел на твоего сына, хотя если тебя послушать, так на нем свет клином сошелся. Предупреждаю, не гони волну.

Он вышел, и Катерин услышала, как щелкнули замки в его офисе рядом.

«Пойди, подергай дверь». Катерин знала, что надо бы, но боялась.

И чувствовала она себя неважно. Она никому не говорила, но съемки давались ей все тяжелее и тяжелее. Иногда у нее едва хватало сил, чтобы встать с кровати утром, и у нее так кружилась голова, что приходилось долго сидеть, зажав ее руками. Она все больше времени тратила на душ и сборы, главным образом потому, что ее постоянно подташнивало, иногда даже рвало. Она стала носить с собой маленькую бутылочку с нюхательными солями даже на съемочную площадку, чтобы случайно не грохнуться в обморок. Хотя вероятность была ничтожна, она стала опасаться, что забеременела.

Она не рискнула ни с кем поделиться, начнут настаивать, чтобы позвали доктора, который бы наблюдал за ней на съемочной площадке. Ей невыносима была мысль, что вокруг нее начнут постоянно суетиться. Они и так достаточно вокруг нее суетятся. Ей казалось, что жизнь ее движется замедленным темпом; понимала, что единственное, что ей надо делать, чтобы дотянуть последние недели съемок, – не обращать ни на что внимания: потворствовать Жан-Клоду, что бы он ни делал.

Катерин уже боялась его. Она чувствовала, что он может ее уничтожить, а у нее не было времени подумать, отдохнуть; ее постоянно дергали.

Постоянно надо было идти работать.

Катерин тяжело вздохнула, понюхала соли и медленно вошла в духоту съемочной площадки.

* * *В конце сентября основные съемки в Шартре закончились. Оставались еще две ночные съемки в Антибе, потом они ехали в Венецию заканчивать фильм. На второй день утром Жан-Клод настоял, чтобы все они – Томми, Бренда и Китти – поехали на пляж. Китти очень хотелось погреться на солнце, но это было запрещено, поскольку Полетта должна быть молочно-белокожей, как было модно в восемнадцатом веке.

И все равно – какая роскошь полежать на палубе катера, даже закрывшись с головой. Катерин задремала, пока быстрый катер несся по морю. В этот день Жан-Клод весь светился очарованием, был тем же самым обаятельным мужчиной, который когда-то увлек ее, но Катерин больше не покупалась на подобные вещи. Ей лишь хотелось, чтобы он оставил ее в покое. От ее к нему любви остались лишь слегка тлеющие головешки. Ей приходилось только надеяться, что ее подозрения не оправдаются.