Она терпеть не может свою родню, считает себя лучше них в тысячу раз и в то же время болезненно зависима от их мнения. Женщина то и дело прижимает нос к стеклу: не собираются ли без нее, мерзавцы? Нет ли повода закатить скандал?

И вдруг видит…"

"– Кого вы увидели? – ровным голосом спросил Илюшин.

И вот тогда тонкие бесцветные губы Алевтины разошлись в довольной улыбке. «Долго же ты соображал, мальчишка! – говорила ее гримаса. – Мог бы и раньше догадаться! Крутись теперь передо мной волчком, пытайся выведать у меня секреты».

– Никого я не видела, – с нескрываемым злорадством уронила Алевтина.

3– Я все время находился дома. – Петруша с достоинством одернул кургузый пиджачок. – Никуда не выходил. Не понимаю, к чему ваши вопросы.

Из угла что-то утвердительно промычали. Там томился похмельный дядя Гриша. Макар собирался побеседовать с ним отдельно, но Григорий внезапно уперся лбом и отказался уходить из комнаты.

Петруша с благодарностью взглянул на родственника. У Илюшина сложилось впечатление, что муж Сысоевой побаивался разговора.

– Вы, наверное, забыли, – мягко возразил Илюшин. – Вы сначала заглянули на кухню, а потом ушли из дома.

– Поклеп! – воспрял Григорий. – Мы с ним вместе сидели… в покер!

– В покер?

– Играли в покер, – уточнил Гриша. – Слушай, паря, а ты сам-то как насчет картишек? Раскинем, может, то-се?

Он поскреб по волосатой груди, видневшейся в вырезе широкой рубахи. Илюшин обратил внимание, что хотя рожа у Григория опухшая и красная, рубаха на нем свежая. Любопытно было бы узнать, подумал он, сестра ему отгладила одежду или жена.

– Покер! – неуверенно обрадовался Петруша. – Играли! Да-да! В дальней комнате, за чуланом.

– Где матрасы, – зачем-то добавил Гриша. – Выкинуть надо бы их, Петь.

– Выкинем! – пообещал приободрившийся Сысоев. – Вот Елизавету похороним и выкинем.

– До кучи, – согласился Макар.

Муж Нины уставился на него круглыми, как у голубя, невыразительными глазами. Наступило молчание: мужчины решали, как отреагировать на реплику Макара и не скрывается ли за ней что-нибудь оскорбительное.

– Зачем же на кучу, – не согласился Петруша. – На куче у нас отбросы всякие. А матрасы на городскую помойку оттащим.

Макар проявил редкостную дотошность и попросил уточнить, правильно ли он понял, что с девяти двадцати до момента, когда все снова вернулись в сад, Григорий Борисович и Петруша не покидали дома.

– Тебе ж русским языком говорят, чудак-человек! – отечески рассмеялся Гриша.

Петруша просто стеснительно кивнул.