Из них, наполовину вывалившись из гнезда, свисала птичка с полуоткрытым клювом.

– Ее сейчас стошнит, – пробормотал Макар. – Саш, есть хронометр?

Он положил перед собой ее маленькие часики и в задумчивости погладил ремешок.

– Итак…

– Итак? – выжидательно откликнулась Саша.

– Вычеркнуть нам пока некого. Кроме Пахома Федоровича. Мы только знаем, что первой ушла бабусенька, а последней…

Он вопросительно взглянул на Сашу.

– Кристина. Нет, совсем последней – я, а Кристина минуты за две до меня.

– Отлично. Может, и остальных вспомнишь?

Саша зажмурилась и напрягла память.

Перед глазами замельтешили дядя Гриша в лиловом платье, Алевтина в инвалидном кресле, патриарх на каблуках… Сысоевы не желали выстраиваться в хронологическом и прочих порядках! Они зловредно перетасовывались, точно колода карт, и не понять даже, где туз, а где шестерка.

Мимо патриарха протопала Рита с таким выражением на лице, будто она неандерталец, которого вот-вот вытолкает из гнезда эволюции коварный хомо сапиенс.

«Стой!» – мысленно воскликнула Саша и ухватила Риту за отворот рубашки.

Нет, не рубашки, а блузки! Шифоновой блузки в мелкий цветочек, идущей Рите не больше, чем Буратино бюстгальтер.

Она заставила Сысоевых замереть.

Вот чернявый валет с пухлыми щеками: дядя Гриша.

Вот бубновая десятка: боксер Валера.

Хмурая трефовая дама цыганского облика – Рита. «Позолоти ручку, тогда не укушу».

Малютка пиковый король со своей властной пиковой дамой – пара Сысоевых.

Алевтина до последнего уворачивалась и прикидывалась безликой тройкой червей, но в конце концов Саша и ее поймала.

Ревнивая дама бубен с острыми плечиками и выпученными глазами.

А седой патриарх – конечно же, похожий на Нептуна трефовый король.

«Вот так бы сразу, – одобрила Саша. – А то путать меня будут!»

Она мысленно разложила карты на столе и сразу вспомнила, кто в каком порядке покидал скандальный ужин.

– Макар, они ушли практически друг за другом. Рита, кажется, сбежала покурить за дом. Боксер увез старикана. Дядя Гриша и Петруша ушли вместе, Нина исчезла первой, про Алевтину не помню.

– Уже неплохо, – пробормотал Макар. – Умница!

Он вырвал из тетради лист, слева расчертил на графы, справа набросал кривоногих большеголовых человечков. Одного, отдельно стоящего, изобразил в платье-треугольнике, с торчащими палочками волос и огромными глазами.

Саша заинтересованно всматривалась в это творчество и вдруг осознала, что глазастый человечек – это она сама. По сравнению с остальными он был выписан… любовно. Да, именно так.