За четыре года «мучитель» не смог сделать из своего ученика чемпиона по ближнему бою и вообще никакого чемпиона сделать не смог. Перед ним и не стояла такая задача. «Если на тебя попрет придурок с ножом, ты должен уметь защититься. Если у него будет обрезок трубы, я хочу, чтобы ты остался жив и с непробитой башкой. Если их трое, из которых один боксер, выигрыш все равно должен остаться за тобой. Выигрыш в данном случае – это грамотно вырубить одного и свалить».

«А если их будет пятеро и со стволом?» – немедленно спросил Илюшин.

«Тогда пусть мочат тебя, – разрешил Бабкин. – Не повезло, значит».

По иронии судьбы именно боксер и подвернулся Макару Илюшину.

По той же иронии судьбы парень, меньше всего похожий на человека, от которого можно дождаться сдачи, вырубил Валеру Грабаря с первого же удара.

«С одного салатника! – похвастался Макар. – Серега, ты бы оценил».

4Когда Валера Грабарь пришел в себя, над ним склонились два озабоченных женских лица и одно насмешливое мужское.

– Живой? – выдохнула Нина.

– Живой, – хмуро констатировала Рита.

– Салатник жалко, – сказало мужское лицо.

Валера пошевелил губами и остальной физиономией. Физиономия была на месте, но голова гудела крепко.

– Что ж ты… – укоризненно просипел он. – Я тебя пальцем не тронул.

Мужское лицо приятно улыбнулось.

– А бить надо до того, как тронут, – сообщило оно. – Задолго до! Ты ж спортсмен, должен понимать.

Дорога за калиткой осветилась фарами: приехала машина полиции, а за ней «Скорая», которых успел вызвать Макар Илюшин.

5– Хлебников, Дмитрий Дмитриевич, – повторил следователь. Сверкала вспышка фотоаппарата, эксперт что-то диктовал лопоухому юноше, ходившему за ним по пятам с блокнотом, еще двое, почему-то в бахилах, перетаскивали в машину Елизавету Архиповну – в общем, атмосфера была самая деловая.

Следователь Хлебников имел до того вытянутое в длину лицо, словно целью его подбородка было встретиться с коленями. И подбородок, упорно следуя за мечтой, оттягивал остальную физиономию. Щеки пошли у него на поводу и тоже обвисли, нос поразмыслил и не стал сопротивляться. «Черт с вами», – согласились нижние веки и собрались в длинные мешочки. Один лишь лоб твердо удерживал позиции. Лоб у Дмитрия Дмитриевича был ровненький и будто бы по линейке отмеренный. Хлебников этим ровным лбом втайне гордился.

– Пудовкина, значит, Елизавета Архиповна?

– Пудовкина, – кивнула несчастная Нина.

– Матушка ваша?

Сысоева непроизвольно перекрестилась.

– Господь с вами.

«Будь она моей матушкой, я бы до таких лет и не дожила, в петлю б полезла», – читалось за ее импульсивным восклицанием.

– А кто? – нахмурился Дмитрий Дмитриевич.

– Тетка она мне. Двоюродная сестра матери покойной.