– Не могу поверить, что кто-то способен считать тебя уродливым! Знаешь, что в твоих глазах переливаются золотистые искорки?

Он засмеялся, уткнувшись лицом ей в плечо:

– Сдаюсь. Я самый красивый из мужчин и никогда больше не стану это отрицать.

– Ранулф, – застенчиво начала она, – если ты говоришь, что не такой, каким я тебя вижу, значит, и я совсем другая? Ты часто твердил, что я прекрасна.

Ранулф снова засмеялся:

– В этом ты ошибаешься. Боюсь, я должен признаться еще в одном: три года мне расписывали твою красоту, еще до того, как я собрался поехать в Лоренкорт. Клянусь, я сгорал от любопытства, стремясь поскорее увидеть девушку, о которой даже закаленные воины говорили шепотом и самым почтительным образом.

– Правда?

– Да, но я не собираюсь это повторять. Ты и без того слишком тщеславна, хотя не вижу для этого причин, ибо растолстела так, что почти вытеснила меня с кровати!

– А кто в этом виноват? Не будь ты так огромен и мускулист, я не носила бы теперь ребенка размером с половину твоего боевого коня! Так что не жалуйся мне на неудобства, ибо моя кожа скоро не выдержит и лопнет!"

"Ранулф прижал ее к себе.

– Не люби я тебя так сильно, настрадался бы от твоего острого язычка! – прошипел он и тут же насторожился, ощутив, как напряглось ее тело.

– Чем я прогневал тебя? – недоуменно спросил он.

– Ты сказал, что любишь меня, – всхлипнула она. .

– И что же? Я часто это говорил! Почему же ты отстранилась?

– Ты никогда и словом не обмолвился! Он приподнял ее подбородок.

– Снова плачешь? Ничего не понимаю! Дня не проходило, чтобы я не сказал тебе о своей любви.

– Ничего подобного! Амисия это знала, и когда я увидела одно из твоих писем, в котором говорилось, что ты любишь ее…

– Не забывай, я этих писем не писал. Но ты меня обманываешь! Пусть не словами, но поступками я доказывал тебе свою любовь! Каждый раз, когда мы ложимся в постель, я повторяю, что люблю тебя.

– Но ты спал с десятками женщин! – шмыгнула носом Лайонин. – Значит, и их тоже любил?

– Вовсе нет! И с тобой все по-другому, – начал Ранулф, но осекся, не в силах понять, почему она этого не видит.

– Разве я не был добр с тобой?

– Ты добр ко всем женщинам, – пробормотала она, силясь сдержать слезы.

– Ты меня с ума сведешь! Я только сейчас сказал, что люблю тебя!

– Ты ругаешь меня, и это, по-твоему, признание в любви?

– Потому что рядом с тобой я теряю разум. Ну какая еще женщина способна в два счета вывести меня из себя или рассмешить? За какой другой женщиной я поплыву через море? Ради кого еще оденусь сервом и стану рубить дрова?

– Ради первой жены! Изабель, которую ты любил так сильно, что едва не зачах от скорби, когда она умерла!

Пораженный Ранулф на миг потерял дар речи.

– Я знаю, как ты любил ее.