Она долго рыдала, всхлипывая и сердито вытирая глаза, прежде чем успокоилась и положила голову на плечо мужа.

– Насколько я понял, ты рада снова увидеть меня? – беспечно спросил он, но хриплый голос подозрительно прерывался. Он провел ладонью по ее телу: плечу, руке, твердому, вздымающемуся холму живота, лаская, ощущая слабые толчки младенца. Оба, счастливые, молчали.

Все еще продолжая властно обнимать ее, он проворчал:

– Ты так растолстела, что я едва тебя узнал.

– Это все младенец. А в остальном я та же, – шмыгнула она носом.

– Ты просто не видела себя сзади.

И ходишь, как утка, переваливаясь с боку на бок. Даже ступни вывернуты наружу. Они, случайно, не стали оранжевыми?

– Ранулф! Как ты можешь! Тебе следовало бы сказать, что я прекрасна, когда ношу твоего ребенка, а не расписывать мое уродство!

Ранулф повернул к себе ее лицо.

– Ты поистине прекрасна, – заверил он, целуя ее в губы и влажные глаза, и, заметив, что слезы полились с новой силой, добавил: – И все равно ты настоящая утка, самая красивая на свете.

Лайонин улыбнулась. Слезы высохли как по волшебству. Прижавшись к нему, она спросила:

– Что ты думаешь об утке, в которую меня превратил? И, не дожидаясь ответа, накрыла его руку своей.

Резкий толчок ребенка отдался в обеих ладонях.

– Это дитя?

– Да, – кивнула она.

Ранулф буквально раздулся от гордости.

– Значит, он крепкий и сильный.

– Уверена, что он родится с копьем в одной руке и мечом в другой, – съязвила она.

– Надеюсь, что у него хватит ума не делать этого и пожалеть свою матушку. Вижу, ты не изменилась. Все столь же дерзка.

– Значит, ты помнишь меня?

– С таким же успехом я мог бы забыть о существовании своей… правой ноги.

– Ну вот, теперь меня сравнивают с ногой! До чего же ты неромантичен!

– И ты еще смеешь попрекать меня? Взгляни на мою одежду! Эта жуткая шерсть растерла мне кожу, как ни одна кольчуга! Пришлось даже колоть дрова, чтобы оказаться к тебе поближе! Романтика! Ха! Я прошел через ад, чтобы быть с тобой!

– Ранулф, милый мой. Прости, что так сильно огорчила тебя. Это я во всем виновата!

– Только не плачь! Влажная шерсть еще больше царапается, а от вони я почти ослеп. И спорить не стану, ты виновата, и я требую сказать, почему я так жестоко покинут.

Ты постоянно укоряешь меня в невежестве, но мне в голову бы не пришло выкинуть такую глупость.

– Я не упрекала тебя в невежестве, – оправдывалась она.

– Не увертывайся. Говори, почему оставила мужа!

– Ранулф, сейчас не время. Ты должен уйти, пока они не застали тебя здесь. Элис часто рассказывает об их жестокости!

– Ба! – отмахнулся он. – Что они такое? Небольшая разминка перед ужином! И как может Элис что-то рассказать? Она же немая!

– Вижу, ты слишком много знаешь.