– Оставьте вы свой саквояж, Егор, Бога ради! Медицинское вмешательство и госпитализация мне пока не требуются.

Видно было, что он устал, рассеян и вообще дал немного слабины. Он был из тех, кто считает любую болезнь именно своей слабостью, и единственным лекарством, которое признавал, были некие французские патентованные пилюли. Их он принимал от болей в желудке. Но черт его знает, что там было намешано и откуда ЛК вообще их взял. Странно, но стрельба у гостиницы явно выбила его из колеи.

Я забинтовал чистым платком глубокий порез, не слушая протестов.

– Лев Кириллович, кто этот раненый?

– Егор, все крайне серьезно – это атаман Рябоконь.

Если он умрет, будет скандал, который грозит нам расколом. Ему давно приходят письма с угрозами, а сейчас уже не скупятся на энергичные меры – и вот перешли к делу.

– От кого письма?

Но ЛК, как часто бывало, говорил не то, что я хотел узнать, а то, что он считал нужным сказать. Я привык восстанавливать картину по обрывкам. Кое-что я знал и сам, хотя был увлечен работой и довольно долго не замечал революцию, пока она сама не заметила меня.

С момента начала боев Добровольческая армия и казаки находились в осторожном союзе.

Среди обеих сил были свои дружеские и враждующие группировки, и единодушно половина Добровольческой армии и все казаки ненавидели начальника штаба вооруженных сил. Я не смог бы сказать, за что, ведь я даже никогда его не видел. Тут же подвизались союзники, почти сразу же страны Антанты прислали своих представителей в Новочеркасск, столицу области Войска Донского. Атаман Рябоконь, в которого сегодня стреляли, – председатель Кубанской Рады. Он давно выступал за отделение и независимость Кубани и явно планировал при хорошем исходе отделить ее и возглавить. "

"– Рябоконь в городе – для работы на конференции по созданию южнорусского союза. Он выступает за объединение всех борющихся сил, но только на словах. Объявить независимую республику – его давний план.

И на это, по словам ЛК, у него были существенные средства. Делиться же ими для победы общего дела Рябоконь не собирался. Мне даже показалось, что невысказанной целью приглашения Рябоконя для работы на конференции был разговор о казне атамана, а вовсе не политические споры.

– Еще до Февральской революции его подозревали в этом желании отделить Кубань, – продолжал ЛК, – и, когда он был в должности председателя правления Черноморско-Кубанской железной дороги, произвели у него и у всех подчиненных обыск, но прямых доказательств не нашли.

Кстати пришлись намеки Курнатовского на возможную связь вежливого добродушного толстяка, чиновника Беденко с внутренней разведкой. В город Беденко приехал, получается, одновременно с этим атаманом.