Увлечен идеей построения нового общества.

– Идея ведь хорошая…

Курнатовский сделал вид, что не услышал."

"– Но! Это я вам о старшем сыне. А наш Максим Романович, младшенький, – он немного порылся в бумагах, – личность интересная. Принадлежа к казачьему сословию, обязан был призваться в казачье войско. И служил потому, что отец не стал откупаться, не сдал в войсковой доход установленный сбор. Притом – полный европеец по образу жизни и мышлению. Непросто ему. И к казакам ходу нет – слишком на другой манер воспитан. И тут не прижился. Все по столицам и европам. Плюс младший в семье, гордость его ест.

– А не узнали, что изучал кроме инженерного дела? Может быть, естественные науки?

– Не исключено, в Московском университете брал несколько разных курсов. Думаете, он ваш Борджиа? Не знаю, Егор, Максим Чекилев – человек военный. Действовал бы решительно, если бы пришлось, а тут – яд.

– Военный, это верно. Пальцы отрезали чисто, как будто человек опытный.

– Бросьте! Ладно, терпением спасем душу, – женитьба на дочери священника определенно сказалась на Курнатовском, цитаты из апостолов я слышал все чаще.

 – Края не видно этим бумагам! – сопя, он вынул из папки несколько газетных вырезок и бланки с печатями. – Еще что удалось найти за короткое время… Это не для передачи, Егор. Впрочем, вы понимаете. У отца Чекилева дела с началом войны пошли плоховато. Коротко: он замешан в серьезном скандале с военными поставками. Как там было сказано: «продают все, до совести включительно»? По совести, дело мутное – он ли виноват или его партнеры? Одно точно – только революция и каша, которая заварилась после нее, по сути, спасли его от суда, а может, от разорения и бесчестья. Но к младшему сыну ни политические взгляды брата, ни финансовые проблемы, а может, и махинации отца не имеют отношения. Он, как божья овечка, чист, на родине в момент скандала не был, грамотный инженер и хорошо зарекомендовал себя, полицией ни в чем не замечен. Ни барышень, ни скандалов.

– А морфий или другие препараты?

Спрашивая, я вдруг прямо перед глазами увидел знакомую фамилию, которую мельком заметил в журнале аптекаря в Нахичевани.

– Понимаю, о чем подумали, но нет, ничего. Вы что-то еще другое вспомнили?

– Да, в аптеке Пинагеля среди тех, кто брал лекарство, я точно видел фамилию Шеховцева.

У фармацевта неразборчивый почерк, но я поручусь.

– Ше-е-е-ховцев, – задумчиво протянул Курнатовский, – Матвей Данилович, уж больно молод. По сути, мальчишка, как вы. Сидите, не вскипайте, – я усмехнулся, Курнатовский прав: пожалуй, мы с Матвеем одного возраста. Глядя на молодое, открытое лицо Шеховцева с наивным чубчиком белых волос, сложно поверить, что он был участником военных операций. – Так. Что имеем? Отец – помещик.