Вроде вы ему ассистируете иногда в больнице, верно? И вообще он вас ценит.

– Это тоже сказала Юлия Николаевна?

– Это нет. Я немного с ним знаком. Мой отец щедро жертвует госпиталю. Удивительно, что вы выбрали своим делом помогать не живым, а мертвым.

– Если вы о намеках и моем отчислении с факультета, то очень просто. Я расскажу. Моего университетского товарища обвинили в убийстве. Он таскался за одной актрисой. И вот на открытии кинематографа, первого у нас, на самой центральной улице ее застрелили.

– Застрелил он? Глупо, если позволите.

– В том-то и дело, что вовсе не он.

Я и тогда был уверен в этом, и сейчас. А вы разве не знаете? Об этом газеты писали – не обо мне, об убийстве.

– Я был в отъезде. Видимо, этого не застал."

"Как мог коротко, я пересказал ему историю, от которой у меня до сих пор поднималась злость на себя – свой недостаток знаний и беспомощность. Но многого я ему, конечно, не сказал. Есть мнение, что в минуту сильного потрясения, или, если более современно, – шока, человек отчетливо запоминает все, до деталей. В результате экспериментальной проверки этой теории стало ясно, что данные эти не точны.

Я не запомнил почти ничего. Все, что потом я перебирал, запуская пальцы буквально себе в голову и листая там страницы, было чужими воспоминаниями. Отлично я помню только то, что было – до. Как прочел в газете: «В торговом доме Яблоковых состоится открытие первого в городе и удивительного по удобству, роскоши отделки синематографа “Художественный”».

Торговый дом Яблоковых на деле принадлежал Иоашу Рувимовичу Гоцу, уважаемому человеку, которого в городе хорошо знали, владевшему торговой фирмой. От него можно было ожидать такого шага.

Гоц был очень хватким предпринимателем и человеком современным. Газеты много писали о нем. И вот он открывает синематограф! «Сеансы с 1 часа дня, цены от 35 копеек до 1 рубля, ложи 3 и 5 рублей». Также было добавлено, что синематограф покажет монопольно единственный экземпляр фильма «Бездна женской души» и что снимать верхнее платье необязательно.

Потом помню широкую Садовую улицу и чистые пустые окна торгового дома Яблоковых. Толпу, в которой, как в кармане неряхи, смешалось все: сбились в кучу и чиновники, и адвокаты с дамами, и студенты, и прислуга, и корреспонденты газет, и портовые рабочие, и даже казаки из ближней станицы Гниловской с женами и детьми.

В этой толпе были и мы с Ваней Голенковым, моим товарищем. Так счастлив я был, так волновался! Удивительно думать о том, чем кончилось все это…

Ваня Голенков, как позже стало ясно, пришел посмотреть вовсе не на прогрессивную новинку и «Бездну женской души», а только лишь на одну, живую женщину в толпе. Мой глупый друг был влюблен в актрису Аделаиду Гончарову.