Елизаров возился с фотоаппаратом — то ли проверял его настройки, то ли сглаживал своей суетой неловкость ситуации. Полковник КГБ пришёл в себя первым. Он шагнул к столу, снял фуражку и носовым платком стёр со своего лба пот. Я увидел, что его волосы будто бы стали короче — словно Бурцев подстригся специально для фотосессии со мной.

Евгений Богданович повернулся к дочери.

— Настасья, — сказал он, — это ещё не все сюрпризы на сегодня. Прогуляйся в свою спальню. Посмотри, что я положил на твой стол.

Бурцева взглянула на отца.

— Что там, папа?

— Сама посмотри.

Настя сделала нерешительный шаг… и тут же ускорилась, выбежала из комнаты.

Бурцев подошёл к лейтенанту.

— Отдай плёнку в лабораторию, — распорядился он. — Скажи там: дело срочное. Утром чтобы фотографии лежали у тебя в кармане."

"Елизаров вытянулся по стойке смирно.

— Сделаю, Евгений Богданович, — ответил он.

— Вот и делай, Елизаров. Свободен. Через два часа отвезёшь молодёжь в Театр сатиры.

— Понял.

Лейтенант резво отсоединил фотоаппарат от штатива (будто разбирал на время автомат). Проделал это совершенно беззвучно.

А вот Настины шаги мы услышали: Анастасия топала по паркету, точно скаковая лошадь.

— Пластинки и книги? — выпалила с порога Бурцева.

Она с удивлением посмотрела на отца.

— Дочь, разве ты не их пообещала своим друзьям из Новосоветска?

Настя растеряно моргнула и тут же всплеснула руками.

— Папа, как ты узнал? Сергей рассказал?

Евгений Богданович усмехнулся.

— Я решил, что обязательно порадую твоих друзей, — заявил он. — Сергей лишь подсказал, каким именно подаркам они порадуются.

Настя прижала руки к груди, покачала головой.

— Человек, лишённый щедрости похож на раковину без жемчужины, — сказала она, — кому нужен пустой черепаший панцирь и безжемчужная раковина?

Бурцева рванула к отцу, повисла у него на шее.

— Папочка, ты у меня самый лучший!

— А ты в этом когда-то сомневалась? — спросил Евгений Богданович.

Я заметил, что он довольно ухмылялся.

Настя покачала головой, растрепала свою причёску.

— Никогда! — заверила она.

— Но это ещё не все сюрпризы, дочь.

Бурцев высвободился из объятий дочери и достал из кармана мундира простой белый конверт без марок.

— Что там? — спросила Настя.

— То, что я тебе проспорил, — сказал Бурцев. — Два билета в Театр сатиры. На «Женитьбу Фигаро». На сегодняшний вечер.

Анастасия ловко выдернула конверт их руки отца, заглянула в него.

— Хорошие места, — произнесла она. — Спасибо, папочка! Я тебя люблю!

Настя поцеловала отца в щёку — оставила на ней след от алой помады.